В безумной титановой клетке, запертой под двумя замками и охраняемой гигантскими смертоносными существами, ждет девушка. "Роэл Харт, стажер" — это прикосновение реальности к нереальности в мире, где даже самая маленькая надежда на свободу выглядит абсурдной и неудачной....
И ты станешь тихой, адекватной, послушной мышкой. Мне всегда нравились послушные, знаешь об этом? Но это уже тема следующего доклада. Помни, девочка моя, это лишь только для твоего блага.
Указательным пальцем он притронулся к ее лбу. Роэл страшно закричала и, изгибаясь, попыталась его укусить. Она понимала, что в смирительной рубашке этого ей, конечно, не дадут, но справиться с собой не могла.
Сволочь! Какой же он оказался сволочью! Даже не предполагая об этом, Роэл все время была его подопытным кроликом, за которым он вел пристальное наблюдение.
– Все еще хуже, чем я думал, – сокрушенно покачал головой Дюпон и обратился к санитарам. – Метаквалон ей! Двойную дозу!"
"Распластав объятую ужасом и совершенно беззащитную девушку по кушетке, один из санитаров открыл в рубашке специальный карман, а второй наполнил шприц какой-то белой жидкостью.
– Не надо, пожалуйста! – взмолилась Роэл, вся трясясь от накатившей паники. – Феб, не надо мне ничего колоть, я успокоюсь! Я же нормальная, ты же знаешь, Феб! Так получилось! Я не могла ему помешать!
Но Дюпон ничего не ответил – он только деловито кивнул санитару, и Роэл рванулась от боли, когда тонкая игла вонзилась ей в бедро.
Ну и хорошо, потому что там не было широкоплечего светловолосого белозубо улыбающегося Феба Дюпона, в темных глазах которого тлели угольки подлинного безумия.
– Я доволен твоей работой, – молвил отвратительный толстяк, восседающий на троне из черного мрамора.
Был он гол: жирные груди с провздетыми в соски золотыми кольцами свешивались на объемистый живот, под которым сразу две девушки пытались оживить своими ртами и руками его огромную, но вялую плоть.
Человек, преклонивший колени у подножья трона, не сдержав улыбки, поклонился господину. Он смотрелся в этой огромной зале, отделанной золотом и черными сапфирами, по меньшей мере, нелепо, так как один единственный из присутствующих был одет. Ткань его черного шерстяного костюма не горела, так как пошит он был здесь, внизу.
Вдруг в брюхе у толстяка раскрылась огромная красная пасть, похожая на акулью, с длинным языком, раздвоенным на конце.
– А ну пошли отсюда, неумелые шмаровозки, вы не можете даже поднять мой хуй! – заорала пасть на девушек, которых тотчас как ветром сдуло. – Мой верный, мой милый слуга, на этот раз у меня к тебе особенное задание. Шараболды эти смерть как надоели, хочу чего-то новенького.
