В безумной титановой клетке, запертой под двумя замками и охраняемой гигантскими смертоносными существами, ждет девушка. "Роэл Харт, стажер" — это прикосновение реальности к нереальности в мире, где даже самая маленькая надежда на свободу выглядит абсурдной и неудачной....
Это странно, но первая реакция смех – безумный, рвущийся наружу хохот. Пять лет – просто не может быть. Не может. Ну, конечно, не может! Это сон, очередной кошмар. Просыпайся! Просыпайся, черт тебя дери! И смех переходит в слёзы.
– Что с Гаспаром Леоне? – она сама не знает, почему спрашивает, но ей нужно знать. – Он до сих пор здесь?
– Нет, Роэл, Гаспара тут больше нет, – качает головой Дюпон. – Практически сразу после твоей аварии он обратился в упыря, напал на меня, выкрав ключ от контура, и попытался бежать.
– Господи святой, всемогущий боже… Гаспар уже пять лет, как мертв. Эта мысль пронзает ее насквозь, кости внутри нее становятся раскаленными железками, боль наполняет ее всю, всю без остатка. Хочется драть ногтями лицо, кататься по полу и визжать, моля об избавлении.
Он мертв.
– Узнав это, Роэл, что ты чувствуешь? – спрашивает меж тем Феб, участливо на нее глядя. – Ведь он принудил тебя, но тебе с ним было хорошо? Ты была влюблена в него? Сама, ты сама можешь назвать это любовью? Поделись со мной, что у тебя на душе, милая?
Его внимательные глаза – тёмные лепестки тюльпанов, тюльпанов, растущих на могиле, в которой она гниет вот уже пять лет.
Нет, она жива. Жива, жива, господи! Девушка находит под рубашкой цепочку и с облегчением нащупывает на ней два кулона: ключик и замок.
– Ты – гребанный урод, – делая большие паузы говорит Роэл, но не выдерживает и переходит на крик. – Все, что ты мне сейчас рассказал – гребаная провокация! Ложь, с первого до последнего слова ложь! Ты безумен! Тебя надо лечить самого!
Не в силах совладать с бешенством, с дикой всепоглощающей яростью к этому холеному врачу, который изначально рассматривал ее лишь как объект для изучения, девушка кричит и беснуется.
На этот раз мрак поглощает ее целиком, не оставляя места даже кошмарам.
Белый, белый, море белого. Он ослепляет – глазам очень сложно привыкнуть.
