В тою минуту ты находишься в поезде, широко расставив ноги и опираясь на крохотный умывальник из нержавеющей стали — все еще пытаешься найти логичную связь между твоими мучениями в вагонном туалете и всем этим кошмаром в полумраке больничного коридора. Стоящий рядом врач смотрит на тебя с усталой непроницаемостью, его руки двигаются быстро по твоему телу — а здесь, за тысячи миль отсюда, маленькая жизнь дрожит в ожидании решения врача....
Теперь я чувствую нечто новое – передо мной встают жуткие образы. Переплетенные конечности и языки. Аккуратная эльфийская прическа Эммы. Губы Марка на ее шее. Он так это любил, и я думала, что это секрет…
Наш с ним секрет.
– Я не могу этого слышать. Прошу тебя, Марк. Мне надо домой. Забрать Бена. Мне надо, чтобы ты просто оставил меня в покое. Умоляю.
– Я просто хотел сказать тебе, Софи. В тот момент… Я больше всего… А когда мы узнали, что это депрессия, мне было очень стыдно, но я знал, что, если расскажу тебе об этом, ты бросишь меня.
– Я тебя ненавижу.
– Мне очень жаль, но ты должна выслушать меня до конца. Я спал с ней только два раза. Не больше. Это была безумная вре́менная вспышка, когда я думал, что ты меня разлюбила. До того, как мы узнали, что ты больна. Я не оправдываюсь. Я просто говорю о том, что было. Всю правду. И ты должна мне верить – я сам прекратил эти отношения. – Теперь он говорит очень-очень быстро, и его голос становится громче.
– Я тебе не верю. – На периферии моего зрения появляются какие-то черные полоски.
– Это правда, Софи. Богом клянусь, это правда. Самое большое потрясение в жизни я испытал, когда ты пригласила ее на обед…
– И ты думаешь, что я в это поверю?
* * *"
"Выйдя из палаты Джил, Мелани проводит рукой по волосам. Затем отвечает на звонок:
– Мэттью?
– Послушай, Мел, тебе надо что-то сделать с ребенком.
– Говори громче, Мэттью. Я тебя не слышу.
– У меня мало времени, Мел. Я должен попытаться вернуться на следующем пароме.
– О каком ребенке речь? Я тебя плохо слышу, Мэттью.
– Всё очень плохо, Мел. Я разыскал сиделку, которая ухаживала за матерью Эммы во время ее болезни. Она дошла до точки. Заливается слезами и корит себя за то, что не обратилась в полицию, поскольку думала, что ей никто не поверит.
– Не поверит во что?
– Смотри – она говорит, что мать ей во всём призналась. Она боялась Эммы, которая, вероятно с самого детства, была ходячим кошмаром. Маниакальная лживость. Кражи из магазинов. Наркотики. И дальше – по списку.
– Боже! Но в ее файле ничего этого нет. Думаешь, мне надо было лучше искать?
– Может быть. Но не забывай, что она очень умна. Она обвела меня вокруг пальца. Постоянно переезжала с места на место. Меняла имена.
