Автор
В дому Адалина Ридвон обнаруживает жестокую мачеху и сына, готовящихся к ее отъезду. Здесь царит злоба и несправедливость, заставляющая главную героиню впервые задуматься о правде слухах и настоящих отношениях в этом доме.
— Не любите дождь? — зачем-то спрашиваю я.
Он поворачивает голову и внимательно скользит по моему лицу взглядом, от которого меня пробирает зябкая дрожь. Кан снимает с себя пиджак, накидывает на мои плечи.
Меня окутывает сильный запах дорогого парфюма.
— Что вы… не нужно, — пытаюсь возразить, но Кан стянул его на мне закутывая плотно, как маленького ребёнка, смотрю на него изумлённо и меня будто током пронизывает — его лицо так близко, что я вновь тону в безднах его пугающе чёрных глаз, и погружаюсь в туман от того, что его влажные от дождя губы находятся очень близко.
— Не хватало, чтобы вы заболели, — говорит он, не дав мне возможности возразить
— С-спасибо, — шепчу я, стукнув зубами, осторожно стягиваю пиджак на плечах.
— Скажите адрес куда вас нужно довезти.
— Уил-Вит шестьдесят четыре, это адрес госпожи Габоры Эдисон нашей няни. Сначала нужно забрать Кери, — зажмуриваюсь, зачем я это сделала. Нужно было отказаться сразу.
Кан повернул голову к водителю.
— Поехали.
Фоэрт Кан
Смотрит на меня огромными глазами. Губы раскрыты, такие сочные пухлые, так и соблазняют коснуться их. Стискиваю до скрежета эмали зубы, отстраняюсь и командую водителю:
— Поехали.
Машина тронулась и выехала на дорогу."
"Смотрю отвлечённо на поток воды, льющийся по стёклам. На улице потемнело. Кажется опять надолго. Что за невезение! С мрачностью «созерцаю» развезённые слякотью дороги. Но создавшаяся тишина настораживает.
Бросаю косой взгляд на Ридвон. Сидит, притихла, стискивает пиджак в подрагивающих пальцах и жмётся к двери. Боится, что ли меня? Или никак не согреется? Глупая, зачем под ливень выбежала?!
Эти глаза огромные, полные слёз, и губы нежные блестят влажно… «— Чёрт, какого чёрта я вообще об этом думаю?»
«— И чего побежала, спрашивается? Будто бы не знала каков будет ответ её папаши. Который оказался настоящим…» — сдерживаюсь от грубого ругательства.
Теперь, когда раздражение утихло, мои слова, сказанные ей, казались немного грубыми.
Представляю это и усмехаюсь самому себе. Боюсь на утешение это мало бы походило, а меня в ещё лишний раз упрекнули бы в пошлых намерениях. Фыркаю, когда вспоминаю распалённый вид Ридвон возле публичного дома, этот стыдливый румянец на щеках. Расслабляюсь совсем.
