Автор
Когда радиочувствительность начала бить по дрожащему сердцу, внутренняя тревога наконец достигла своего пика. В зеркале заднего вида отца я увидела только безграничную тоску и неодобрение — сигнал, что он уже знает о том, что произошло.
Пьянеет от блаженства. Блядь, я с такой чувственностью никогда прежде не сталкивался. Прикрывая глаза, она изгибается, дрожит, постанывает, с каждым моим тугим толчком все жарче распаляется, увлажняется, плавится, течет, обжигает.
Осторожно целую, не уворачивается. Посасывая верхнюю губу, выбиваю из тела Ю волну за волной. Когда спускаюсь ртом к груди, вибрирует уже непрерывно. Соврала же, что неприятно. Помогая себе руками, охуеваю от отклика – моя Ю звенит. Томительной рябью идет и даже не понимает, почему это происходит.
Насасываю все, что открывает. В какой-то момент замечаю, что одинаково бурно отзывается на малейшую стимуляцию – будь то разбухший и раздраженный до красноты сосочек или просто любая часть шеи.
Ловлю ее жаркие стоны. Глотаю влажные рваные вздохи. Пью ее похоть.
И двигаюсь в тисках ее тела. Двигаюсь, сохраняя мучительно медленный и одуряюще чувственный темп.
– А-а-ах… – выдыхает Ю особенно громко.
Извиваясь, вцепляется в меня и замирает. Сокращение ее внутренних мышц усиливается. Выжимаемый и сжигаемый ими мой член пульсирует так, словно в нем что-то сломалось. Но я не сбиваюсь. Простонав, не прекращаю трахать Ю.
– Ян, Ян… – шелестит, прежде чем взорваться.
К сожалению, не могу прочувствовать всю мощь ее оргазма. На первых же спазмах осознаю, что должен выдернуть из нее член. Едва это делаю, начинаю кончать. Заливая спермой те самые скромные завитки волос, таращусь на сокращающуюся слегка растянутую дырку Ю.
Мать вашу, как меня это тащит… Как же охуенно меня тащит!
Хрипы и стоны выходят из моего нутра так же долго, как длится подаренный моей любимой девочкой чумовой экстаз.
А потом… Едва восстанавливаю натужное дыхание, душу выметают другие эмоции.
Очнувшаяся от морока Юния, очевидно, совершенно случайно смотрит на мой член и оставленные на ее теле потоки семени и выражает при этом такое милое изумление, что я просто не могу не рассмеяться.
– Ай лав ю, Одуван… – шепчу ей, обнимая. – Ай лав ю.
Она не отвечает. Судорожно вздохнув, просто прячет лицо у меня на груди. Прижимается отчаянно. Даю ей успокоение. Позволяю укрыться. Стискиваю в ответ крепко-крепко. И громко смеюсь.
– Я-я-ян…
Улавливаю ее панику.
– Ш-ш-ш, зай. Все хорошо. Все шикарно.
