Автор
Когда радиочувствительность начала бить по дрожащему сердцу, внутренняя тревога наконец достигла своего пика. В зеркале заднего вида отца я увидела только безграничную тоску и неодобрение — сигнал, что он уже знает о том, что произошло.
А я все давлю Ю на себя, в себя… Не могу ее отпустить!
– Ответь… – шепчет она между всхлипами.
Отвечаю, когда вижу на экране емкое «Папа».
– Слушаю, – стараюсь, чтобы голос звучал ровно, но лишние вибрации все же прорываются.
– Господи, Ян… – вздыхает отец с явным облегчением. – Ты в порядке, сынок?
– Да… Вполне.
– Минуту назад мне позвонили с незнакомого номера. Поступили угрозы на твой счет. Будь осторожен.
– Филатовы? – туго соображаю, о чем речь.
Перехватывая изумленный взгляд Юнии, только моргаю.
– Нет.
– Кто тогда?
– Тот, кому сильно не понравилось мое освобождение.
Совершая натужный вдох, оторопело смотрю на бредущих к нам с трассы людей.
– Эм… Пап, – нервно облизывая губы, суматошно провожу ладонью по лицу. – Кажется, нам нужна твоя помощь. Прямо сейчас.
– Продолжай.
– Полиция, скорая, эвакуатор, – перечисляю сухо. – Геолокацию сейчас скину.
68
Какой еще рецидив?
© Юния Филатова
– Я сейчас выйду. Хочу осмотреть машину. Да и нужно сказать всем, кто остановился, что помощь уже едет, – озвучивает Нечаев тем же хладнокровным тоном, которым секунду назад общался с отцом.
Эта серьезность пугает. Лишает возможности говорить. Заставляет цепенеть.
Пока Ян тянется к заднему сиденью за пледом, дышу через раз.
– Укутайся и сиди тихо, – инструктирует так же сдержанно. Только теперь замечаю, что через дыру в крышке багажника в салон со свистом врывается морозный воздух и залетают крупинки снега. Охотно принимаю плед, хотя еще не знаю, смогу ли самостоятельно в него завернуться.
Странное указание.
Но куда более впечатляющим является суровый взгляд Яна.
Характерный будоражащий Нечаевский букет с привкусом соли и металла – последнее, что я улавливаю.
Настойчивый, пронзительный, чрезвычайно чувственный, отличительно болезненный и вместе с тем оглушающе мощный, темный и необузданный взгляд – последнее, что принимаю.
Удушающая скованность в груди и адское сокращение разорванного сердца – последнее, что чувствую.
