Автор
Когда радиочувствительность начала бить по дрожащему сердцу, внутренняя тревога наконец достигла своего пика. В зеркале заднего вида отца я увидела только безграничную тоску и неодобрение — сигнал, что он уже знает о том, что произошло.
"
"Ненавижу себя, и все равно смотрю на то, как пальцы со сбитыми костяшками небрежно удерживают сигарету, на показавшуюся на среднем из них татуировку – каллиграфическим шрифтом там вытянуто слово «воля»… На то, как сжимаются сводящие меня с ума недовольно изогнутые губы… На то, как западают во время затяжки смуглые щеки… На то, как трепещут длинные ресницы… На то, как показывается дым из уголка его скривленного рта…
Содрогаюсь, когда Ян поднимает опущенные до этого веки и пронизывает меня взглядом.
– Почему ты плачешь? – его голос звучит сипло и отстраненно.
Я втягиваю голову в плечи и слегка мотаю ею из стороны в сторону.
Не могу признаться в том, что чувствую. Даже Яну.
Господи, ему особенно!
Вот бы он просто оставил меня в покое!
Не успеваю об этом подумать, как вдруг Нечаев… Выпрямляется, выбрасывает окурок, поворачивается ко мне и седлает скамейку. Издаю короткий жалобный писк, когда он пододвигается совсем близко и, раздвигая колени, обнимает одеревеневшую меня за талию.
– Это была просто шутка, – шелестит мне в ухо.
Если бы я могла!
Кровь ведь снова бурлит так агрессивно, словно ее заразили. Несется по телу, заставляя страдать от лихорадки. Жарко и зябко до головокружения. До боли. До тошноты.
В голове шумит. За грудиной гремит. Внизу живота мучительная спираль вертится. Между ног пылает и липнет. А еще там, похоже, остался осколок сердца… И его одуряющие сокращения абсолютно автономны, хоть он и пытается подражать основному раздатчику.
Господи Боже мой… Какой же кошмар со мной творится!
– Ю… – выдыхая, Ян скользит по моей щеке губами.
Они наверняка такие же горячие, как и всегда, но сейчас, когда моя кожа выдает более высокие температуры, ощущаются прохладными. Со вздохом подаюсь к ним, как к компрессу. Выступившие мурашки вынуждают вздрогнуть. Все волоски дыбом встают. Сердце замирает, когда кажется, что чувствую, как эти тонкие светлые приёмники вибрируют от напряжения.
Что же это за безумие?..
Невыносимо. Губительно. Волшебно.
– Друзья? – шепчет Ян, моля о чем-то крайне волнующими интонациями.
О примирении, очевидно.
Услышав тяжелый выдох Нечаева, ловлю себя на том, что трусь лицом о его шею. Замирая, обнаруживаю на Яне и ладонь, которая, бороздя ногтями кожу его предплечья, алчно забирается выше под закатанный рукав рубашки.
Что со мной?
Задаюсь этим вопросом, но ответ никак не находится.
