В холодных лабиринтах Минска он чувствует себя незнакомым гостьем. Жизнь, казалось бы, сворачивается вокруг него, а мысли бьются о стену решимости. Куда ни шло — враги идут на новый шаг, будто сглаженные струны скрипки. Эта книга держит сердце за горло, пока не разгадаешь тайну его присутствия в столице....
И потеряли пятерых своих, пытаясь уйти от наступавших им на пятки красноармейцев. Когда их дорожки пересеклись с Курганом, тот сперва посчитал, что это чекистская хитрость. Но быстро разобрался в сути вопроса и добровольно-принудительно взял дезертиров под свое покровительство.
Постепенно к отряду прибивался другой неприкаянный люд. Пяток полицаев. Сельский староста, которого большевики настойчиво искали, чтобы расспросить о верной службе немцам и выдаче партизан. Сотрудники созданных немцами белорусских волостных и районных органов самоуправления.
Однажды в лесу бойцы отряда нашли с десяток продрогших и почти обезумевших, худющих парней. Это были обычные селяне, которым не хотелось воевать ни в Красной, ни в какой другой армии. Когда советский военком погрузил их на грузовики и повез на призывной пункт, они спрыгнули на ходу и дали деру — ушло тридцать человек. Кто-то попался в руки военных и милиции, кто-то погиб на минном поле. А эти десять ждали в чаще незнамо чего. Теперь они тоже в отряде.
Происходило то, на что надеялся майор Вебер, — абверовский отряд становился зерном кристаллизации антибольшевистского движения. Правда, было оно какое-то хиловатое, в основном подтягивались напившиеся человеческой крови преступники или запуганные, озлобленные, потерявшие надежду беглецы и бродяги.
Однажды Курган твердо решил — новых людей в отряд брать только в случае крайней необходимости. Ему Минск в атакующем строю не штурмовать. А служенье музам диверсий не терпит суеты и многолюдья.
Отряд довольно успешно терроризировал деревни и маленькие поселки. Там и сопротивляться особенно некому, так что можно было вспомнить лихие времена ягдкоманд — вдоволь пограбить население. Также делали полезное дело — безжалостно уничтожали сторонников советской власти, партработников и большевистских бюрократов.
Припомнил он и старый трюк — жестокие карательные акции под видом большевиков. Только раньше косили под партизан, а теперь под РККА и НКВД. Он отлично знал, насколько это эффективный инструмент возбуждения злости и недоверия к Советам.
