В холодных лабиринтах Минска он чувствует себя незнакомым гостьем. Жизнь, казалось бы, сворачивается вокруг него, а мысли бьются о стену решимости. Куда ни шло — враги идут на новый шаг, будто сглаженные струны скрипки. Эта книга держит сердце за горло, пока не разгадаешь тайну его присутствия в столице....
— Что, болит? — сочувственно спросил гость, уже бывший в курсе произошедшего со мной.
— Ну да. Деклассированный элемент постарался, — хмыкнул я.
— Э, нет, браток. Это не деклассированный элемент. Это профессиональный враг.
Он опустошил рюмку. Зажмурился. И продолжил:
— Думаешь, на обычных паникеров нарвался? Это немецкая военная разведка. Наскребает по всем сусекам шпионов. Вот уже и наших ненавистников — белогвардейцев-эмигрантов — подтянули. Может, и тебя кто-то из бывших белых офицериков подрезал.
— Контра, одно слово."
"— Дураки говорят: мол, чекисты сами шпионов выдумывают, сами арестовывают, а на деле больше страху нагоняют. Страх — да. Только он не в наших чекистских головах. А на улицах — с револьверами, листовками и ракетницами. И имя ему — немецкий диверсант.
Он побарабанил пальцами по столу и произнес резко:
— Абвер! Это похлеще, чем танковые дивизии, растудыть их тройным захватом через гнутый коленвал! А ты на него с кулачками.
Мы помолчали. Потом я сказал:
— Знаю, что дураком был.
— Вспомни Феликса Эдмундовича: у чекиста должна быть холодная голова.
— Давно я уже не чекист.
— Э, не зарекайся…
— А как ты жил, Аристарх Антонович, все эти годы? Где служил, если не секрет?
— Для тебя не секрет. Поносило по свету. Дальний Восток. Северный Кавказ. И с басмачами дрался в Узбекистане. А с 1938-го в центральном аппарате НКВД в отделении контрразведки по посольствам.
— Что-то неважно вы работали, если он так нежданно по нам врезал! — не выдержал я, забыв вовремя прикусить язык.
Ожидал взрыва — мой товарищ вполне способен на такие эмоции. Но он лишь пожал плечами:
— Не от нас зависело, Сергей Павлович. Не от нас… Вон, я день нападения точно знал. Но нам не поверили.
— Не поверили, — удрученно кивнул я, пытаясь осознать, сколько же нам стоило это неверие.
— Были на то причины, — отмахнулся Вересов.
— И как там… — Я запнулся, простые слова неожиданно не давались мне, будто я боялся услышать ответ на свой незатейливый, но очень важный для меня вопрос.
