В холодных лабиринтах Минска он чувствует себя незнакомым гостьем. Жизнь, казалось бы, сворачивается вокруг него, а мысли бьются о стену решимости. Куда ни шло — враги идут на новый шаг, будто сглаженные струны скрипки. Эта книга держит сердце за горло, пока не разгадаешь тайну его присутствия в столице....
А этого туда же, куда и первого.
— Товарищ! — вдруг завопил писклявым голосом парень.
— Все! Поздно. Уговор какой был? Пять минут. Прошли твои пять минут, парень. Вместе с твоей предательской жизнью.
Конвоир толкнул его в спину.
И парень сделал нечто несусветное — просто плюхнулся на пол и растянулся во весь рост.
— Тащить тебя волоком? — поинтересовался я спокойно.
— Выслушайте! Я из школы абвера. Мы все оттуда! Сутулый — тот, которого вы шлепнули, он из белогвардейцев-эмигрантов. С Польши. Из «Российского фашистского союза».
— Ладно, садись за стол. Послушаем исповедь.
Первый «расстрелянный» оказался радистом, а по совместительству и командиром группы. Боролся с СССР еще до войны, забрасывался на нашу территорию. Из эмигрантской организации, которую немцы взяли под контроль. Не первый раз Особым отделам такие встречаются. Рацию группа должна была получить на явочной квартире, когда ее бойцы пройдут проверку НКВД. И начать разведывательную работу.
«Радиста» после липового расстрела мы быстро воскресили. Зачитали ему показания подельников. Он сломался и дал согласие на работу.
Третий диверсант — деревенский паренек с каким-то обреченным выражением на лице, долдонил механически:
— А, что наши, что немцы — все одно смертушку принимать. Голод. Если бы не он, хрен бы я в их разведшколу пошел. Но голод… В общем, наплел я немцам, что у меня семья раскулаченная, и с советской властью свои счеты. Поверили. Форму свою серую собачью выдали.
— Кто такой?
— Полковой комиссар наш. Мы с ним из окружения лесами пробирались. Из болота меня вытащил. Как отец мне был. А его этот сдал…
— Кто? — спросил я.
При допросе главная задача — установить как можно больше лиц, сотрудничающих с нацистами.
— Да тоже окруженцем представился. Такой весь — ну без мыла сами знаете куда влезет. Алексием все назывался. Он его и сдал.
— Приметы?
— Невысокий, худощавый, но подвижный. Лет двадцати пяти.
— Ну-ка, — меня как током пронзило. — А кто он, откуда?
— Намекал, что в Москве часто бывал. Про кинотеатр «Уран» рассказывал. Вспоминал, какие фильмы там смотрел.
Господи, ну бывают в жизни совпадения. Ведь время от времени вспоминал об этом мерзавце. Вот он и нарисовался. Или не он?
Тимошенька Курганов, моя педагогическая неудача.
