В холодных лабиринтах Минска он чувствует себя незнакомым гостьем. Жизнь, казалось бы, сворачивается вокруг него, а мысли бьются о стену решимости. Куда ни шло — враги идут на новый шаг, будто сглаженные струны скрипки. Эта книга держит сердце за горло, пока не разгадаешь тайну его присутствия в столице....
Через десять минут подъехала группа немецких солдат.
Летчик встал, отряхнулся. Поднял руки. И на исковерканном диким произношением немецком прокричал:
— Не стрелять! Я сдаюсь!
Вскоре он сидел в натопленной избе, принадлежавшей раньше сельсовету. Его допрашивал при помощи переводчика сотрудник тайной военной полиции. При этом беседу вел крайне вежливо, даже угостил пленного сигаретой.
— Прошу отметить, что я сознательно перехожу на вашу сторону, — сказал летчик.
— Почему вы идете на такой шаг? — спросил гестаповец.
— Бесперспективное сопротивление. В воздухе господствует немецкая авиация. Уровень ваших пилотов и техники гораздо выше нашего. Нас гонят на убой, да еще под сладкие песни безмозглых агитаторов. Мне надоело быть бессловесным дураком, готовым сложить голову в никому уже не нужной борьбе.
— Карашо, — коверкая слова, прокаркал по-русски, расплываясь в улыбке, гестаповец.
И продолжил допрос. Приподнял бровь, когда услышал на вопрос о родственниках в номенклатуре:"
"— Я, Забродин Николай Антонович, являюсь племянником заместителя наркома путей сообщения Сергея Забродина.
— Это что же, в распоряжении вашего родственника все железные дороги СССР? — жадно заинтересовался немец.
— Фактически да.
Улыбка немца стала еще шире…
Часть третья. За линией фронта
Глава 1
Алевтина коснулась моей забинтованной головы и заплакала.
Мы стояли в тесной ординаторской московского эвакогоспиталя. И она не могла насмотреться на меня.
— Я ведь думала, что все! Три дня назад ночью проснулась, сердце заходится! И ты перед глазами!
— Три дня, — усмехнулся я, внутренне удивившись ее иррациональному чутью — именно в это время я погибал в ледяной воде.
Мы преодолели… Точнее — за меня. Сам я достаточно успешно шел ко дну, когда мой сержант ухватил меня за шкирку, а потом волоком тащил по льду.
Немного оказалось нас, выживших. Большинство отвлекающего отряда полегло.
В один прекрасный миг наш бой превратился в бойню. Никакого управления. Никаких приказов. Каждый за себя.
И мы вышли. Я и четверо бойцов спецбатальона. Израненные, еле волочащие ноги, но живые, доползли до своих.
