В холодных лабиринтах Минска он чувствует себя незнакомым гостьем. Жизнь, казалось бы, сворачивается вокруг него, а мысли бьются о стену решимости. Куда ни шло — враги идут на новый шаг, будто сглаженные струны скрипки. Эта книга держит сердце за горло, пока не разгадаешь тайну его присутствия в столице....
Алевтина уткнулась носом в платок, вздрогнули ее плечи. Когда я обнял жену, она уже была в полном порядке и даже слабо улыбнулась.
А я и сказать ничего путного был не в состоянии — растерян и удручен.
— У тебя-то что? — спросила жена.
— Завтра доложусь в наркомате. И обратно, в свой отдел.
— Я не была дома уже неделю. Но сегодня приду. Жди…
И я ждал. Не спал почти всю ночь. Но Алевтина сдержала слово — пришла. Правда, совсем под утро. И на какой-то час. Просидели мы, держась за руки и смотря друг на друга.
А потом нас опять закрутила война…
На проходной Лубянки мои документы тщательно исследовали, сверили, посмотрели в заявке на пропуска. И я, получив пропуск, с сопровождающим старшим сержантом проследовал в знакомый мне кабинет Вересова на последнем этаже.
— Ну, рассказывай, герой, — сказал хозяин кабинета. Он пригласил меня присесть и отхлебнул чай из стакана в массивном серебряном подстаканнике с портретом Дзержинского. Он вообще постоянно пил чай из стакана в этом подстаканнике, когда бы я у него ни был.
Я ему в двух словах поведал о моих похождениях."
"— Молодец. Представим тебя на «Красное Знамя». Хотя не гарантирую. Сам знаешь, чекистам ордена дают неохотно. Да и за отступление давать не принято.
— Да что мне ордена? — махнул я рукой. — Людей вывел — это главная награда.
— Ладно. Хлебнул фронтовых радостей, почувствовал их на своей шкуре, и хватит.
— Как хватит?
— В центральном аппарате поработаешь.
— Это ты меня на бумажки решил посадить? — возмутился я.
— На бумажки? — хмыкнул он.
Глава 2
— Проходи, агент Ящер, — с каким-то смаком произнес новую кличку Кургана тот самый похожий на колбасника майор Вебер, стараниями которого Курган оказался в разведшколе.
Майор абвера Гоц Вебер происходил из семьи одесских немецких колонистов, оттуда и знание русского языка, в том числе площадного. Он носился с идеей объединения немцев юга России в отдельную организацию.
Несмотря на свою разудало-веселую манеру общения, он казался Кургану самым хитрым и опасным из всех немцев, с кем ему пришлось взаимодействовать.
— Ты же ни на волосок не веришь в наше дело, — неожиданно бросил в лицо слушателя Вебер.
— Я предан великой Германии. Именно в ней увидел смысл своего существования, до этого момента достаточно никчемного и аморального, — отчеканил застывший в центре небольшого штабного кабинета Курган, гордо вздернув подбородок и демонстрируя искренность своего идейного порыва.
