В холодных лабиринтах Минска он чувствует себя незнакомым гостьем. Жизнь, казалось бы, сворачивается вокруг него, а мысли бьются о стену решимости. Куда ни шло — враги идут на новый шаг, будто сглаженные струны скрипки. Эта книга держит сердце за горло, пока не разгадаешь тайну его присутствия в столице....
За то, что захотел немецкого шнапса? Так русские сами выпить любят.
Немало воевало в Красной армии призывников из национальных республик. Некоторые с трудом осознавали, что это за война и почему он, человек из высокогорного аула, должен воевать с каким-то немцем, который до его мест и не дойдет никогда. Другие их земляки, наоборот, бились отважно и с пониманием. Однако недаром один из наших генералов недавно говорил: «Часть, где меньше восьмидесяти процентов русских, небоеспособна». Провокационно, да? Идет вразрез с учением о дружбе народов? Но вот только убедился я на практике, что это горькая правда.
Переход агента прошел успешно. Теперь остается только ждать вестей. Человека ведь я посылал почти на погибель. Немцы вычисляли больше половины засылаемых к ним наших посланцев. И мы по жестоким законам войны считали, что это нормальная плата за информацию. Вторая половина успешно собирала разведывательные сведения и находила способы их передать.
Все, дело сделано. Пора возвращаться в Москву, а потом снова в путь. В армии, дивизии…
Глава 4
Лейтенанта Забродина сперва держали в фильтрационном лагере на территории Белоруссии. Вместе с кандидатами на сотрудничество с фашистами: кто сам перебежал на их сторону с листовкой-пропуском, происходил из раскулаченных крестьян или других врагов СССР.
Кормили сносно. И проверяли постоянно. Не всех. Только таких, как Забродин, представлявших особый интерес.
С ним работал гестаповец, говоривший по-русски прилично, хотя и с акцентом. Иногда это были детальные допросы: Забродину задавали те же вопросы, что и в прошлый раз, надеясь, что он запутается и выдаст себя. Расспрашивали очень подробно о жизни в Москве, о его родном дяде, о настроениях во властной верхушке. Тут летчик мало что мог пояснить. С дядей у него были достаточно близкие отношения, но о настроениях в верхних эшелонах власти тот не распространялся.
— Он сильно предан советской власти? — спрашивал гестаповец.
— Не думаю, что сильно. Он знаменитый технический специалист. Прирожденный инженер. Едва не был репрессирован в тридцать седьмом по личному указанию Ежова. Если бы того не расстреляли, думаю, дядя был бы убит. И он отлично это понимает.
Опять разговоры. Беседы о будущем России, которое Забродин, с его слов, видел без большевиков.
У летчика создалось ощущение, что немцы просто не знают, что с ним делать.
