В холодных лабиринтах Минска он чувствует себя незнакомым гостьем. Жизнь, казалось бы, сворачивается вокруг него, а мысли бьются о стену решимости. Куда ни шло — враги идут на новый шаг, будто сглаженные струны скрипки. Эта книга держит сердце за горло, пока не разгадаешь тайну его присутствия в столице....
Иногда устраивали такие вот добровольно-принудительные наборы в партизанские отряды. Кто шел с ними, тех и расстреливали, отведя подальше от мест обитания, как вот этого парня. Записывали их в число уничтоженных партизан, а Гарпун подтверждал — мол, все правильно.
Под предлогом прокорма партизан в лесу проводили массовые экспроприации продуктов — порой последних. Заодно не гнушались и обнаруженными ценностями. Все на борьбу с врагом! Да и расстреляют для урока в селе пару человек якобы за связь с немцами, а на самом деле наиболее богатых селян.
Заодно выявляли пособников партизан. Устраивали засады на партизанских тропах, правда, по большей части бесполезные. Один раз сами едва унесли ноги.
Партизаны, конечно же, быстро поняли, кто бесчинствует от их имени. И стали устраивать на ягдкоманды охоту. Но пока бог миловал от серьезных столкновений. А своей цели они достигали — во многих районах градус отношения к партизанам у местных жителей падал ниже нуля. У селян окончательно запутались мозги, кто есть кто.
Обычно задание команде давал заместитель командира разведшколы во Владече капитан Отто фон Файербах — пожилой, усталый, высокомерный и страшно въедливый. Он подчинялся непосредственно майору Веберу. Но сам майор давно не появлялся — скорее всего, у него были дела поважнее, чем этот кровавый маскарад.
База ягдкоманды располагалась в сторожке на территории лесничества на юге Витебской области. Туда обычно приезжал куратор фон Файербах.
Курган в очередной раз доложил ему о результатах вылазки:
— Проведено две карательных акции, уничтожено четыре человека, которые хотели перейти к партизанам.
Капитан рассеянно кивал, устроившись на дощатой лавке и вытянув устало ноги.
Послышалось урчание моторов. Судя по звуку, к домику приближались две машины. Курган заерзал на табуретке, но куратор поднял успокоительно руку:
— Это свои.
Но напряжение Кургана не отпускало. Он знал, как легко свои соратники превращаются в чужих палачей.
Но на сей раз арестовывать его не стали.
— Ну как, сынок, тебе жизнь с приключениями на свежем воздухе?
— Вполне, герр майор, — кивнул Курган, вытягиваясь по струнке.
— Обыденная глупая суета — ты ведь так думаешь. И она тебя вполне устраивает — я прав?
— Вы всегда правы.
— Что-то увял ты на этой работе. Есть у нас для тебя интересное дельце. Тебе понравится, я уверен.
Курган напрягся. Больше всего он боялся интересных дел.
