В холодных лабиринтах Минска он чувствует себя незнакомым гостьем. Жизнь, казалось бы, сворачивается вокруг него, а мысли бьются о стену решимости. Куда ни шло — враги идут на новый шаг, будто сглаженные струны скрипки. Эта книга держит сердце за горло, пока не разгадаешь тайну его присутствия в столице....
— Ну что? За дело партизанского выкормыша прибрали?
— За дело, — важно кивнул эстонец.
Гарпун присматривал за командой и обо всем докладывал курирующему офицеру абвера, а заодно барабанил и в СД. Конечно, такой надзор радости не доставлял, и Кургану хотелось ненароком прихлопнуть стукача — несчастный случай на опасном производстве. Но начнутся разборы полетов, притом со всей строгостью — это немцы умеют. А там и до немилости недалеко. Да и все равно без присмотра ягдкоманда не останется. Приставят другого, возможно, еще хуже.
«Кадры решают все», — верно отметил ненавистный товарищ Сталин. И Курган эту мысль разделял, тщательно подбирая себе команду.
Антипартизанской войне немцы уделяли большое внимание. В разведшколах абвера на специальных отделениях готовили агентов для проникновения в партизанские отряды. Учили внедряться, выглядеть своими и заводить партизан в ловушки. Кургану выделили двух таких выпускников.
Остальных Курган, не мудрствуя лукаво, набрал из числа бойцов своей бывшей специальной полицейской группы, с которой так хорошо покуролесил на просторах Белоруссии."
"Да, его полицаи сдали командира тогда всем скопом. И конечно же, он был зол на них. Но понимал, что и сам сделал бы то же самое.
Нашел он их в охране концлагеря в Гомеле, где они подыхали со скуки и от прусской безжалостной муштры, изнывали от того, что их отлучили от грабежей и вольностей. И с радостью согласились на новое дельце.
Работа у ягдкоманды была грубая, но требовала артистизма и смекалки.
Каким образом? Бойцы ягдкоманды маскировались под партизанский отряд. Заходили в деревни и села. Сгоняли крестьян на площади и проводили политинформации. Мол, немец все равно победит, но мы костьми ляжем и кровь ему пустим, пусть и ценой своей собственной и вашей жизни! Речи эти вызывали у людей глубокое уныние.
