В темном лагере лопоухий Эдд вытягивает из реки утопленника и сразу же становится центром внимания зевак. Тело уже окоченело, но Эдд продолжает проверять его, чтобы убедиться, что там нет остальных предметов. Власть тени и неясности окутывает этот маленький мир диких ребят, где каждый день может быть последним....
— Тебе ли стесняться, бывшей помощнике в храме? Гриди рассказывала, что ты часто обмывала и новорожденных младенцев, и больных бродяг.
— Да, но…
— Простыни вон в сундуке, а воду я тебе сейчас принесу. Отвар покрепче надо?
— Нет, главное поить почаще теплым.
— Поняла, поняла!
Гильда унеслась, а Ева осталась в спальне-гостиной, единственной жилой комнате. Тмерри жили хоть и рядом с Лэндвиками, и тоже в довольно неплохом с виду доме, но занимали лишь одну комнату, заставленную вещами. Глядя на скромность обстановки – всего одна кровать, два сундука, стул и стол, Ева нахмурилась: оказывается, не так уж велико капитанское жалованье, раз Гильда Тмерри живет в таких условиях.
Вайд резко повернул во сне голову, и Ева подошла к нему. Пот течет ручьем, волосы слиплись, а губы сухие.
Ева склонилась над капитаном, не зная, с чего начать сложное дело раздевания. На нем была мокрая рубашка и штаны, и девушка попыталась стянуть с него рубашку, но даже одну ручищу Вайда ей оказалось очень тяжело поднять, так что, попыхтев, она попросту рванула ткань.
Тмерри оказался обладателем довольно волосатый груди, причем груди широкой и мощной, так что девушка уставилась на открывшийся вид и очарованно, и немного испуганно.
Вернулась Гильда с блюдом, наполненным водой.
— Я ему новую куплю, — сказала Ева, виновато указав на порванную рубашку.
— Глупости, не жалей вещи, — отмахнулась женщина и, поставив рядом с кроватью блюдо, стала помогать Еве раздевать Вайда.
Они действовали аккуратно, но решительно, так и сяк двигая-приподнимая больного мужчину; Ева и сама по́том покрылась, пока капитан Тмерри не остался в чем мать родила. Он был крупным весь и во всем, но при этом пропорционален, так что как девушка ни старалась, все равно не могла абстрагироваться от этого образчика большого красивого мужчины.
— Да, — выдохнула Гильда, заметив, как Эва поглядывает на ее сына, — здоровенный он у меня, даже и не знаю, в кого такой уродился: папаша-то тот еще дохляк был, да и я маленькая худышка.
— Может, он в деда?"
"— Может. — Гильда вдруг всхлипнула: — Он ведь один у меня, он все для меня, как я без него? Умрет – и я тоже умру.
