В темном лагере лопоухий Эдд вытягивает из реки утопленника и сразу же становится центром внимания зевак. Тело уже окоченело, но Эдд продолжает проверять его, чтобы убедиться, что там нет остальных предметов. Власть тени и неясности окутывает этот маленький мир диких ребят, где каждый день может быть последним....
— Да какая ты девушка! — вырвалось у Рокильды, но она быстро исправилась: — Ты выглядишь слишком взрослой для девушки, и никто к тебе не пристанет.
— Сам схожу, — вызвался Годвин.
— Сиди! — рявкнула на него жена. — Эва, это глупо! Что, тебе теперь и к колодцу сходить нельзя?
— Нельзя.
— Чушь! Тут недалеко.
— Я отца не ослушаюсь, — не поведя и бровью, сказала Ева. — Если кто-то другой принесет воду, я помою лестницу.
— Я принесу, че уж, — снова встрял Годвин и даже пошел было к ведру, но Рокильда снова рявкнула на него:
— Нет! Ты, — женщина указала на Еву, — пойдешь на улицу к колодцу и принесешь воду.
Ева не стала ругаться только потому, что в словах тетки была доля правды. Ева всем объявила, что будет помогать в трактире, и помогала, но пока эта помощь выражалась только в планах и подсказках Брокку.
В общем, девушка проговорила покладисто:
— Хорошо, тетушка, раз это так важно для вас, я схожу за водой.
Взяв ведро, Ева вышла из «Пестрого кота», оставив свои записи на столе: при всем желании их никто не прочитает, ведь в этом мире вряд ли кто-то знает русский.
Где колодец, Ева знала: видела как-то, когда с отцом к трактиру путь сокращали. Выбрав этот же путь, она вышла на Спуск – так называют улицу, ведущую к порту, и начала подниматься по ней.
В Ренсе стояла поздняя весна, и лето уже было совсем близко. Сколль готовился к началу темного тина, когда мужчины устремляются в храмы бога Айра Гневного, главы здешнего пантеона богов и супруга Миры Милостивой. В храмы они спешат за прощением грехов, иначе, как здесь считается, Гневный бог непременно накажет во время своего тина, ведь всегда есть, за что наказать.
Для горожан начало каждого тина – время особенное и оживленное, потому что начинается с ярмарки.
