Ее сердце бьется с невероятной силой, создавая непередаваемую атмосферу волнения и фанатичности. Лежа в постели под вытаращенными веками, она прислушивается к каждому звуку ночи, будто боясь чего-то невидимого. Кажется, даже простое хрустание листьев кажется угрозой на пути к ее мечтам царственной жизни....
– А чего так?
– Сашенька просыпался все время, я боялась заснуть…
– Да? А почему он просыпался? Он что, простыл? Заболел? Ты ему температуру мерила? – озабоченно кинулся он через прихожую в детскую, и вскоре оттуда послышалось дружное и трогательное воркование отца с сыном. Прямо до слез трогательное."
"Ей всегда было смешно и странно наблюдать, как этот огромный, до мозга костей циничный и по сути очень жестокий мужик сюсюкал с ребенком, как нежно прижимал его к себе своими ручищами, как на короткое время превращался в обыкновенное ласковое теля, облизывающее ее Сашеньку.
– Нет, температуры вроде нет… – вскоре вернулся Вадим в гостиную, уже с Сашенькой. Тот подпрыгивал у него в руках, колотил от избытка эмоций по голове с образовавшейся на затылке проплешиной. В общем, вел себя, как абсолютно здоровый, щедро любимый отцом и матерью ребенок. Вика даже отметила про себя ревниво, что Вадиму Сашенька радуется больше, чем ей по утрам из кроватки…
– Может, зубки режутся? – продолжала отстаивать свою версию «недосыпания» Вика.
В придумывании всяческих версий, во вранье то есть, она здорово успела насобачиться за время свое го короткого так называемого замужества. Научилась врать соседям, изображая счастливую молодуху, научилась вести себя на людях якобы панибратски с Артуром. А как еще может вести себя молодая жена с товарищем мужа? Только дружески-панибратски. Так Вадим велел. Вранье это было двойное, до крайности изощренное.
– Зубки! У нас режутся зубки! Да, сын? – потрепал Сашеньку за брюшко Вадим, отпуская на пол. – Ну, иди, поползай маленько, у меня с твоей мамкой разговор будет. Не мешай нам пока…
Усевшись в кресло, он вытянул вперед ноги, положил их на журнальный столик. Потом ослабил слегка удавку галстука, отер крупный лоб тыльной стороной ладони.
– Фу, душно тут у тебя… Чего стоишь, как изваяние? Иди принеси чего-нибудь попить холодненького.
Последнюю фразу он произнес подозрительно благодушно, будто возвысил ее до себя с барского плеча. Вообще, он сегодня пришел, Вика успела это отметить, не таким каким-то. И насторожилась. Кто знает, что там у него на уме? Поблагодушничает вот так, а потом встанет, размахнется ручищей, и… Хотя нет, при Сашеньке он ее бить не станет. При Сашеньке он ее никогда не бьет.
