Ее сердце бьется с невероятной силой, создавая непередаваемую атмосферу волнения и фанатичности. Лежа в постели под вытаращенными веками, она прислушивается к каждому звуку ночи, будто боясь чего-то невидимого. Кажется, даже простое хрустание листьев кажется угрозой на пути к ее мечтам царственной жизни....
Ой, вот еще что! Совсем забыла! Тебе обязательно на работе надо оформить командировочное удостоверение!
– Какое удостоверение? Зачем? Я же не в командировку еду!
– Так надо, Соня. Здесь город такой – особенный. У тебя могут на вокзале попросить командировочное удостоверение.
– Ой, а что делать? Снова на работу ехать? А вдруг я не успею?
– А ты попытайся, Сонь. Нам на пустяках прокалываться нельзя.
– Вик, а куда я должна командироваться? Хотя бы примерно?
– Ну, пусть будет департамент образования, например… Точно, департамент образования! Попроси на работе, тебе напишут! Жалко им, что ли?
– Хорошо, я попробую.
– Ага. Молодец. Ну все, давай, пока. Я надеюсь на тебя, Соня. Жду…
В трубке уже долго пищали короткие гудки, оборвавшие этот странный диалог, а она все не могла разжать пальцы и опустить ее на рычаг, будто страх и тревога за сестру парализовали руку, проникали в нее через эти короткие ядовитые гудки.
– Сонь… Ты поговорила уже, да? Не уходи, зайди-ка сюда на минутку… – выглянула из кухни Вера Константиновна.
– Я тороплюсь, Вера Константиновна…
– Ничего, успеешь. Зайди!
Соня зашла, опустилась на стул, глянула на нее рассеянно.
– Сонечка, так я все-таки не поняла… Что за Люся с тобой живет? Ты бы поостереглась пока пускать к себе подружек… Пожила бы пока тихонько. Мало ли что? У нас тут народ всякий живет, а квартира ваша еще никак не оформлена…
– Это не подружка, Вера Константиновна. Это родственница Анны Илларионовны. Она в командировку приехала, на три дня всего.
"– Что? Какая еще родственница? Впервые слышу, чтоб у Анны Илларионовны объявилась родственница… Я с ней бок о бок сорок лет прожила и чем угодно могу поклясться, что никаких родственников никогда в глаза не видела! Да она и сама говорила, что у нее никого из родственников не осталось, ни одной живой души… Здесь что-то не так, Сонечка!
– Ну, не знаю… Эта Люся сказала, что Анна Илларионовна с ее бабушкой якобы в ссоре была, вроде как прокляла ее за что-то… Потому и говорила всем, что у нее родственников нет…
– Что? Анна Илларионовна – и прокляла? Да ну тебя, Соня! Фу, бред какой! Нет, она очень, конечно, сложным была человеком, близко к себе никого не подпускала, но чтобы проклясть кого… Да она и мухи за всю свою долгую жизнь не обидела, и голос ни на кого ни разу не повысила! Слишком уж равнодушна и горда была старушка, до нас, грешных, не шибко снисходила.
