Ее сердце бьется с невероятной силой, создавая непередаваемую атмосферу волнения и фанатичности. Лежа в постели под вытаращенными веками, она прислушивается к каждому звуку ночи, будто боясь чего-то невидимого. Кажется, даже простое хрустание листьев кажется угрозой на пути к ее мечтам царственной жизни....
– Подумаешь… Я вообще могу к тебе сюда не заходить! Сиди тут одна, скоро заплесневеешь вместе со своим архивом! Вместо того чтоб спасибо сказать, она… Да пошла ты, вообще, знаешь куда?
Гордо поднявшись и очень прямо держа спину, она шагнула к двери, потом хлопнула ею за собой сердито. Вздрогнув, Соня осела на стуле, поморгала, пожала ей вслед плечами. Потом вытянула медленно нижний ящик стола, достала пакет с овсяным печеньем. На обед идти не хотелось. Надо бы встать, чайник включить… Нет, что сегодня за день такой? Нервный, скандальный, голодный.
К обеду, как она и ожидала, организм удачно справился со всеми влетевшими в него утренними неприятностями, и даже настроение образовалось довольно сносное. Тем более, Лидия Петровна, вконец расщедрившись, отпустила ее пораньше, прямо с обеда. И автобус быстро пришел. И до дому доехала без пробок. И Вера Константиновна оказалась дома – сунула ей в прихожей целлофановый пакетик с лежащей в нем пачечкой тысячерублевок.
"– Сонечка, пересчитайте, пожалуйста! Здесь ровно двадцать пять тысяч, копеечка в копеечку! – произнесла Вера Константиновна очень торжественно, будто с праздником ее поздравляла.
– Спасибо, спасибо, Вера Константиновна! Вы даже сами не понимаете, как меня выручили! – расшаркалась в благодарностях Соня. Совершенно искренне расшаркалась. И улыбнулась при этом так же – празднично.
