Но, похоже, в итоге решили (или получили на это указание) дать мне такую «роль»…
Раньше, еще совсем недавно, осознание подобной перспективы вызвало бы у меня внутреннюю панику, адреналиновые кляксы на сетчатке и удары «током» в районе позвоночника, а теперь…
Несмотря на то что «ангельская пыль» изменила мою нервную систему, а вместе с этим и мой разум, лишив способности ощущать эмоции, желания жить она во мне убить не сумела, даже напротив! Сейчас, несмотря на все происходящее, моя жажда жизни гораздо сильнее, чем когда бы то ни было прежде…
— Ты сейчас пойдешь с Евой… — продолжил Марек, кивнув на женщину, — как следует вымоешься, и вообще, приведешь себя в порядок.
Это первый раз, когда мне позволили покинуть свою темницу, оказавшуюся по итогу здоровенным погребом.
Я ощущаю неимоверную слабость и, если честно, едва-едва добрел до бани, хотя расстояние оказалось совсем небольшим.
— Живо! — услышал я резкий окрик Евы.
Вытащив ноги из галош, сделанных из каких-то старых резиновых сапог, сел на лавку предбанника и скинул с плеч старую рабочую телогрейку (на улице холодно!). Затем снял с себя мешок с вырезами для головы и рук, заменяющий мне платье.
— Я что тебе сказала? — истерично выкрикнула Ева, мешая русские слова с польскими, когда я встал с лавки и, дабы не упасть, оперся на косяк двери, ведущей в моечную.
У меня началось сильнейшее головокружение, так что…
А вслед за ее воплем ощутил, как она с силой толкнула меня в спину, отчего я, споткнувшись о порог, растянулся на полу моечной, больно ударившись коленкой об пол и макушкой о купель.
Перевернувшись на спину, я, со все той же своей обычной теперь улыбочкой, уставился на женщину. Вдобавок к той фанатичной ненависти, которую ко мне испытывают все аборигены без исключения, на лице Евы обнаружился страх. Ужас я бы даже сказал. Практически уверен, что едва только моя скромная персона объявилась в ее владениях, как она потеряла всякий сон и аппетит. Это неудивительно, ибо если вдруг мои родичи выяснят, что я «гощу» здесь, то и Ева, и все прочие местные могут лишь молиться, чтобы с ними поступили по закону. Хотя на подобный исход я бы рубль не поставил.
И несложно догадаться, что едва мне стоило покинуть(живым!) место своего заточения, как ее тревожность достигла апогея.
Страх — неприятная штука, очень хорошо понимаю тебя, Ева…
— Синяк останется. — констатировал я, усевшись на задницу и потирая ушибленное колено.
— Мойся! — велела Ева, бросив мне старую вязанную мочалку (и где только такую нашла, ибо обстановка здесь очень уютная и аккуратная) и мыло.
Подняв с пола банные принадлежности и с трудом встав на ноги, я подошел к душу и, беря лейку, проверил, есть ли здесь горячая вода.