Патрик Гийар и Оливье Пассан, воспитанные в одном приюте, оказываются в центре мрачной истории. Подозрения падают на Гийара, но Оливье сталкивается с жуткими событиями в своем доме. Убийца подбирается к близким людям, создавая напряженную интригу.
Они подошли к мостику, ведущему к Городку науки и техники на другой стороне канала.
— Может, перекусим? — спросила Сандрина с воодушевлением.
— Нет, я не голодна. Но если хочешь, можем куда-нибудь заскочить.
— Забудь, — бросила подруга разочарованно.
Они прошли под мостом. На берегу по-прежнему не было ни души. В пыльном свете белый камень резко контрастировал с черными водами канала. В этой картине была какая-то слепящая четкость.
— У него нет никаких подозрений?
— Повторяю: он не скажет мне ни слова. Да мы и так месяцами не разговариваем. После этой истории ничего не изменилось.
Сама того не замечая, Сандрина подталкивала ее к воде. Наоко часто ловила ее на этом. Когда они прогуливались, та цеплялась за ее руку и двигалась наискосок, будто краб.
— Положись на него. Он полицейский, это его работа.
Наоко ответила не сразу. Всю ночь она гнала от себя это предположение. Худшее из всех, но казавшееся самым правдоподобным.
— А что, если это он?
— Что — он? — Не веря своим ушам, Сандрина остановилась.
— Сам пытается меня напугать.
— Взлома не было. Собака не залаяла. Выходит, это был кто-то из своих.
— Не знаю. Чтобы быть поближе к нам. Вынудить нас объединиться против вымышленного врага.
— Он передумал разводиться?
Наоко не ответила. Пассан ни разу не усомнился в необходимости развода. Что, если в ней говорят ее собственные сомнения? Она сама уже не знала, чего хочет.
— Ты бредишь, — отрезала Сандрина. — Можно подумать, ты забыла, кто такой Олив.
Наоко пошла дальше. Уже то, что она выразила свои опасения вслух, сняло камень с ее души, к тому же на несколько секунд она перестала в них верить. Но затем подозрения нахлынули с новой силой.
— Ведь он полицейский, — сказала она упрямо. — Кроме насилия и принуждения, он ничего не желает знать.
— Я вот думаю, а что, если он чокнулся после всех этих лет жизни на улице? Я… Я…
Она разрыдалась, снимая напряжение, тяготившее ее с прошлой ночи. Сандрина схватила Наоко за плечи, развернула к себе и обняла.
— Детка, если честно, ты сейчас несешь полную чушь.
Наоко отстранилась, вытерла слезы, и они двинулись дальше по набережной. Светлый камень, темный канал, и Сандрина все так же толкает ее вбок. Ей стало тошно. Вдруг захотелось заснуть, погрузиться в беспамятство.
— Я вот подумала… — пробормотала Наоко. — Когда мы с ним познакомились, вы ведь были вместе?
— Нет. К тому времени мы уже расстались.
— Каким он был с тобой?
— То было всего лишь легкое увлечение. Тут нечего сравнивать.
