Хочется… — Шасти задумалась.
— Сладкого?
— Ага. Земляники поела бы или малины. Но ягоды уже отошли. Теперь ждать, пока осенняя какая пойдёт.
Я задумался тоже. Сладкое…
Какие-то крахмалы в местных растениях есть. Вроде корня галеги, лопуха? Надо поговорить с мальчишками.
Неужели у меня ума не хватит изобрести что-то сладкое для любимой жены? В конце концов, в горах есть мёд.
А ещё — травы. Мы когда шли к лагерю, женщины добавляли в чай медовую прямо траву. И вот это-то Багай точно знает, он же охотник.
— Шасти, я обязательно придумаю что-нибудь сладкое для тебя.
Да и мальчишкам понравится. А то питание у нас тут скудное какое-то. Одно мясо. А я — тоже не Бурка.
Шасти приободрилась, заулыбалась даже.
Она у меня сильная, умная. Но любит сладкое и бусики. Где бы ей ещё бусики раздобыть, я же обещал?
Кость тут есть в избытке. Те же оленьи рога. Нету Истэчи с его золотыми руками. Как её режут, эту кость? Размачивают предварительно?
— Шаманский огонь — он и не огонь вовсе, — сказала вдруг Шасти.
Оказывается, она замечталась совсем не о бусиках, а думала, как мне понятнее всё объяснить. — Это как крылатый посланник. Он переносит жертвенную еду для богов в верхний или нижний мир. Переносит просьбу шамана богам. Огонь Бурки — посланник, понимаешь? Посланник местным духам. Они могут помочь снять печать. Отец изучал шаманов, как умел. Это он мне сказал, что шаманы делят огонь на нижний, багровый, и верхний. Синий огонь Бурки — это посредник, просьба к местным духам. Бурка бы мне сейчас очень пригодился.
Мы с ним уже пробовали вместе. Кое-что получалось.
— Мне бы Бурка сейчас пригодился тоже, — вздохнул я. — Не случилось бы с ним чего: молодой он, горячий.
— Я думаю, ты беспокоишься зря. Дух волка простил его раньше, чем пришёл к нам прошлой ночью.
— Почему?
— Потому что огонь к твоему волку явился раньше. Огонь — посредник. Духи стали слышать его. Говорить с ним.
— Ну, я рад. Но всё-таки хотел бы убедиться, что с малым всё в порядке.
Я поднёс всё ещё горячую руку к огню.
То ли в свете отблесков так казалось, то ли кожа у меня покраснела?
— Шасти? — спросил я. — А отчего у меня руки горят?
— Как это — горят? — удивилась она. — Они у тебя всегда были горячее моих.
— Но сегодня-то — прямо терпеть приходится. Может, болезнь такая есть?
Шасти взяла мою ладонь, поднесла к щеке, чтобы удостовериться — рука и вправду была очень горячей.
— А когда это началось? — озабоченно спросила она.
— Ну, мы стояли сейчас с Чиеном.
