Только на сей раз это была лишь игра, ведь мне никак нельзя демонстрировать этим людям свою победу.
— Я в тебе даже и не сомневался. — улыбнулся Марек, глядя на то, как пришедший с ним типчик, крайне неприятной наружности, устанавливает две треноги с профессиональным (если судить по его виду) оборудованием для производства виртуальной записи.
А это что-то новенькое, ибо все прошлые разы запись производилась на камеру самого обычного видеофона (насколько я помню, хотя…). Что они могут хотеть заставить меня сделать такого, чего не заставляли прежде, и для чего требуется действительно хорошее качество съемки? И ответ в моей голове всплыл тут же…
На какие уступки готовы будут пойти мои дражайшие родственники, чтобы в один «прекрасный» момент «широкая общественность» не ознакомилась бы записью того, как дочь Семьи, пускай уже числящаяся погибшей или пропавшей без вести, творит всякое — разное, проходящее по разряду «только для взрослых», ради получения дозы «ангельской пыли»? Уверен, что на весьма серьезные, ибо это будет гораздо неприятнее выходки той Кайи в ванной.
Честно сказать, я даже немножко удивлен тому факту, что до сих пор не стал «актером» подобного рода «картины». Эти люди вообще никаких вольностей, в половом смысле, в отношении меня себе не позволяли. Опять же, насколько я помню. Но, похоже, в итоге решили (или получили на это указание) дать мне такую «роль»…
Раньше, еще совсем недавно, осознание подобной перспективы вызвало бы у меня внутреннюю панику, адреналиновые кляксы на сетчатке и удары «током» в районе позвоночника, а теперь…
Несмотря на то что «ангельская пыль» изменила мою нервную систему, а вместе с этим и мой разум, лишив способности ощущать эмоции, желания жить она во мне убить не сумела, даже напротив! Сейчас, несмотря на все происходящее, моя жажда жизни гораздо сильнее, чем когда бы то ни было прежде…
— Ты сейчас пойдешь с Евой… — продолжил Марек, кивнув на женщину, — как следует вымоешься, и вообще, приведешь себя в порядок.
Баня, позже.
Это первый раз, когда мне позволили покинуть свою темницу, оказавшуюся по итогу здоровенным погребом.
Я ощущаю неимоверную слабость и, если честно, едва-едва добрел до бани, хотя расстояние оказалось совсем небольшим.
— Живо! — услышал я резкий окрик Евы."
"Вытащив ноги из галош, сделанных из каких-то старых резиновых сапог, сел на лавку предбанника и скинул с плеч старую рабочую телогрейку (на улице холодно!). Затем снял с себя мешок с вырезами для головы и рук, заменяющий мне платье.
— Я что тебе сказала? — истерично выкрикнула Ева, мешая русские слова с польскими, когда я встал с лавки и, дабы не упасть, оперся на косяк двери, ведущей в моечную.