В темноте я молча шла по проселочной дороге, ожидая момента падения в бездну заблуждений и страстей. Шумы ада раздавались с каждым шагом — рык, стоны и тихие крики проникали сквозь запотевшие очаги мыслей. В комнате надвигалась неизведанная гряда: треск старого дивана и тихий стук сердца подтверждали, что мое пробуждение сопровождалось неприятным приключением....
Огаревскую крепкую стать и Наташину красоту — на лицо парень яркий, от девок отбою лет с шестнадцати не было. А вот жил до недавних пор один. Да и со свадьбой как-то вышло… нехорошо. Как бы на эту тему разговор-то перевести? Но думалось после пива не очень.
— Ну если я чего в воспитании твоем… это… ну… упустил.
Ярослав с веселым изумлением посмотрел на отца. Даже кальмара сушеного отложил. А потом заговорил.
— Мне как-то один человек — бухгалтерша моя, кстати — одну умную вещь сказала. Что есть единственная воспитательная система, которая стопроцентно работает.
Михаил Константинович довольно крякнул, пригубил еще пива и блаженно зажмурился. А потом сообразил, что в исполнении поставленной задачи он так и не продвинулся.
— Славка…
— Ась? — сын вернулся к прерванному занятию и увлеченно грыз крупными белыми зубами сушеного кальмара.
— А что все ж таки со свадьбой-то было, а?
Ярослав вздохнул. И снова отложил так и недогрызенного кальмара. Почесал коротко стриженый затылок. И неожиданно перевел тему.
— Пап, а ты маму любишь?
— А как иначе-то? — Огарёв-старший едва пивом не поперхнулся.
— А как вы познакомились?
— Как-как… — мечтательно вздохнул Михаил Константинович. То, что сын ушел от ответа на вопрос, его странным образом нисколько не задело. — В студенческой компании познакомились.
— Что — она? — поторопил отца Ярослав.
— А она говорит — нет, три я не выдержу. И поцеловала.
— А дальше?!
— А дальше ты маленький еще, чтобы тебе рассказывать, — усмехнулся отец. — Ну так и что там со свадьбой?"
"— А мне, бать… — Ярослав стал медленно распускать кальмара на полоски. — Мне стихов никому учить не хочется. Не любил я ее.
