В темноте я молча шла по проселочной дороге, ожидая момента падения в бездну заблуждений и страстей. Шумы ада раздавались с каждым шагом — рык, стоны и тихие крики проникали сквозь запотевшие очаги мыслей. В комнате надвигалась неизведанная гряда: треск старого дивана и тихий стук сердца подтверждали, что мое пробуждение сопровождалось неприятным приключением....
Как мужчина с мужчиной. Что-то его гложет, явно. Не мог мой мальчик просто так, на пустом месте, так поступить.
— Хорошо, — кивнул Михаил Константинович. — Поговорю. Завтра же, — вздохнул, покосился снова на плиту. — Матушка, покорми, а? Маковой росинки после завтрака во рту не было.
— Угробит тебя этот твой завод, — вздохнула Наталья Ивановна, вставая. — Иди, руки мой. Я пока тут уберу и стол накрою. — Нагнулась за половником и себе под нос пробормотала: — Хорошо, что Ярослав в металлургию не пошел, будь она не ладна.
***— Михаил Константинович, я вам точно больше не нужен?
— Точно! — отмахнулся от водителя Огарев-старший. — Езжай, меня сын подберёт, вон его машина.
- А завтра…
— Завтра как обычно!
Михаил Константинович Огарев смотрел вслед отъезжающей служебной машине. А потом перевел взгляд на здание почти достроенной заправки.
Как вчера Наташа сказала? Думала, что он не слышит. «Хорошо, что Ярослав в металлургию не пошел». А Михаил иначе рассуждал. Хорошо, что филологом не стал.
Ярославу тридцать один, а у него уже своя собственная фирма.
Сквозь приоткрытую дверь слышались голоса. Сильнее всего слышно было голос его собственного сына. Хорошо, что Наташа не слышит, как ее мальчик умеет выражаться.
Дверь распахнулась и, щурясь на солнце, на пороге появился Ярослав — всклокоченный и красный. Увидев отца, он остановился, словно налетев на невидимую стену.
— О, батя…
Тряхнул головой и быстрым шагом направился к отцу. По привычке протянул руку как для делового рукопожатия, потом рассмеялся. И шагнул в отцовы объятья.
