В темноте я молча шла по проселочной дороге, ожидая момента падения в бездну заблуждений и страстей. Шумы ада раздавались с каждым шагом — рык, стоны и тихие крики проникали сквозь запотевшие очаги мыслей. В комнате надвигалась неизведанная гряда: треск старого дивана и тихий стук сердца подтверждали, что мое пробуждение сопровождалось неприятным приключением....
И в жопу себе их засунь!
Мы снова — традиционно уже — сверлили друг друга взглядами.
— Не хочешь? — зачем-то уточнил он.
— Не хочу!
— А у меня есть еще один аргумент.
— И какой?
Он показал — какой.
Знаете, что сделал это подлец? Он меня поцеловал!
Он же стоял рядом, так ему и пришлось всего-то — голову наклонить. И руками меня к себе прижать.
А я что сделала? А ничего. А нет, пардон — рот от изумления открыла. Огарев это воспринял как приглашение. И тут же засунул мне в рот язык.
Знаете, что самое пакостное во всем этом? Что мне все это понравилось!
И его тяжелая горячая лапа на моей пояснице, и другая — которая нагло стянула с волос резинку и зарылась в волосы.
Мысль о соседке отрезвила. Тоня, какого черта ты ведешь себя так, будто тебя в жизни не целовали?! Но процесс зашел слишком далеко, и, если честно, прекращать процесс мне никак не хотелось, а руки Ярослава уже поползли по моему телу — одна по плечу, другая на задницу.
Ничего лучше, чем укусить его за язык, я не придумала. И не кокетливо куснуть для подогрева градуса. А со всей дури.
Меня тут же выпустили, Огарев зажал рот рукой и замычал что-то в ладонь.
— Этот аргумент тоже не годится, — не очень внятно, но, как могла, твердо проговорила я.
Огарев смотрела на меня поверх ладони совершенно чумовыми глазами.
— Ну ты и стерва! — прошипел Огарев и был таков.
Вот и хорошо. Вот и славно. Буду стервой. Нечего тут мне язык почем зря в рот засовывать. Я пошла и со всей тщательностью почистила зубы. Принесённые вещи Ярика запихнула в пакет к свадебному костюму господина Огарёва. И вообще, сделала все, чтобы забыть все произошедшее. Все, квиты, в расчёте.
Но почему-то перед сном мне вспомнилось, какие наощупь его губы. Упругие, настойчивые и ласковые. Не конские ни разу. Но я запретила себе об этом думать. И, как послушная девочка, заснула.
***А в доме Огаревых, между тем, назревал скандал. Локальный по местности, но не уступающий международному по накалу."
"— Нет, я не утрирую! И не гиперболизирую! — Наталья Ивановна раздраженно перекинула полотенце с одного плеча на другое.
