В темноте я молча шла по проселочной дороге, ожидая момента падения в бездну заблуждений и страстей. Шумы ада раздавались с каждым шагом — рык, стоны и тихие крики проникали сквозь запотевшие очаги мыслей. В комнате надвигалась неизведанная гряда: треск старого дивана и тихий стук сердца подтверждали, что мое пробуждение сопровождалось неприятным приключением....
Спохватилась, даже рот себе зажала. Звукоизоляция у нас так себе. ТетьГалю, когда она своего мужа воспитывает, мне, например, прекрасно всегда слышно.
— И правда, какая же ты зая, — ухмыльнулся этот подлец. — Ты… малиновка.
— Огарев, ты дальтоник! У меня волосы красные.
— Малиновые, — тем же упрямым тоном повторил он. — Слушай, у меня к тебе разговор есть.
— Говори.
— Не пригласишь войти? — вкрадчиво поинтересовался он. Везет мне на вкрадчивых людей в последнее время. Одни неприятности от них.
— Тебя пригласишь войти, а ты потом холодильник обчистишь и спать ляжешь.
Он какое-то время серьезно и даже хмуро разглядывал меня. А потом полез в карман джинсовой куртки.
— Могу компенсировать ущерб.
— Лучше выкладывай, зачем пришел, — проявила неуступчивость я.
Огарев еще немного задумчиво поизучал меня, опершись ладонью о стену. А потом озвучил мне свое предложение.
— Слушай, тут дело такое. Виолетта мне прохода не дает. Объяснение «Передумал» ее не устраивает. Вдаваться в подробности — не хочу.
— Сочувствую, — без тени сочувствия произнесла я. — Но ничем помочь не могу.
Вот это я сказала зря.
— Можешь! — обрадовался Огарев. — Еще как можешь! — он шагнул ко мне вплотную, навис надо мной всем своим конским ростом.
Я неверяще смотрела на этот образчик идиотизма перед собой. Может, мне показалось, что он разумен, а? Может, правда, конь? Скотинка красивая, на пашню и скачку годная, но не более.
— Назови мне хоть одну причину… — я говорила медленно. — По которой я буду это делать?
Он моргнул несколько раз.
— А если так?… — и снова полез во внутренний карман куртки. За бумажником, надо полагать. О, меня собираются купить. Впервые в жизни. Не за услуги заплатить, а всю тушку целиком взять. Оптом, так сказать. Какая прелесть! Какая щедрость!
— Кретин! — я шлёпнула его по руке. — Засунь свои деньги, знаешь, куда?!
— Ты же даже не знаешь, сколько я тебе собирался предложить, — обиделся господин Огарёв.
— Надеюсь, что много. И мелкими купюрами.
