В темноте я молча шла по проселочной дороге, ожидая момента падения в бездну заблуждений и страстей. Шумы ада раздавались с каждым шагом — рык, стоны и тихие крики проникали сквозь запотевшие очаги мыслей. В комнате надвигалась неизведанная гряда: треск старого дивана и тихий стук сердца подтверждали, что мое пробуждение сопровождалось неприятным приключением....
И какие напрашиваются выводы?
Всю ночь, значит, трахал, а утром умчался по делам. Даже без поцелуя! Мне бы пострадать, порефлексировать. А вместо этого я завалилась обратно на постель с широчайшей идиотской улыбкой. Если тебя так качественно отлюбили ночью, то утро не может не быть добрым. И я расхохоталась. Потом подтянула к себе подушку Ярослава и минут пять упивалась запахом. Так пахнет наслаждение — теперь я это знала.
А потом все же пришлось вставать, идти в душ. Когда я намыливала себя гелем, меня не покидало странное чувство.
***— Ты не беременная, часом?
Я едва не обронила лопатку.
— Богдаша! — я уперла руки в бедра. — Ты соображаешь, что говоришь?!
— А что такого? — Богдаша расстегивал рубашку. — Ты же женщина, почему ты не можешь быть беременной?
На это у меня не нашлось ответа. И я задала встречный вопрос.
— А с чего ты вообще решил, что я беременна?
— Ты какая-то необычная сегодня, — пожал голыми плечами Богдан, вешая рубашку на плечики.
— Тогда, может, ты влюбилась? — Богдан принялся расстёгивать джинсы. — У тебя взгляд влюбленной женщины, точно!
Я только фыркнула. И, сложив руки на груди, стала ждать, когда этот маэстро высокохудожественного танца наконец-то, уже, разденется. И почему-то при этом думала, что увидь вот это все Ярослав — ему бы это ой как не понравилось.
— Ах вон оно что… — томно протянул Богдан, медленно стаскивая джинсы. А потом одной ногой подкинул их к самому потолку. — У кого-то сегодня ночью был офигенный секс, как я сразу не догадался!
— Для тебя хоть что-то святое есть?
— Секс — это святое! — Богдан пристроил джинсы на стул и подошёл ко мне.
