Автор
Лыков чувствует неладное, когда его начальник Степан Петровich задумчиво перебирает бровями. История обретает тонкий драматический оттенок, когда Лыков узнает, что выгодный шанс стать генералом может зацепиться прямо за его голову.
– Лучше тебя никого нет, в этом вся закавыка, – возразил директор. – Именно так сказал Распутину Комиссаров. И теперь старец желает поручить дело именно тебе.
– Экая скотина, – опять выругался Алексей Николаевич.
Полковник Комиссаров из Отдельного корпуса жандармов славился беспринципностью и неразборчивостью в методах. Сейчас он занимал пост начальника Вятского ГЖУ[3] и мечтал о возвращении в столицу.
– Что, Мишутка подбирается к старцу? Если из Вятки оказывает ему услуги?
– М-м…
– Ублажить Распутина сейчас лучший способ возвыситься?
Белецкий рассердился:
– Чистеньким прикидываешься, Алексей Николаевич? Все кругом бобры, один ты соболек?
Статский советник ответил действительному статскому с горечью:
– Прав, прав.
Разговор зашел в тупик. Белецкий спросил с нажимом:
– Ты окончательно отказываешься? Ведь даже не знаешь, о чем тебя попросят.
– Если знаешь подробности – расскажи.
– Нет, ты послушай сначала мои аргументы, – завелся директор. – Ведь не только в чине дело! А в большем, много большем. Если сумеешь угодить старцу, считай, августейшая благосклонность у тебя в кармане.
"Августейшая благосклонность… Лыков принадлежал к тем примерно двум тысячам человек, которых царская чета знала лично. Разумеется, его номер на этой ярмарке тщеславия был в конце. Кроме того, сыщик на себе испытал зыбкость той благосклонности, выгоды которой ему расписывал шеф. В прошлые годы Алексею Николаевичу доверяли безопасность монарха, и он справлялся с огромной ответственностью, ни разу не подвел Его Величество.
