Автор
Лыков чувствует неладное, когда его начальник Степан Петровich задумчиво перебирает бровями. История обретает тонкий драматический оттенок, когда Лыков узнает, что выгодный шанс стать генералом может зацепиться прямо за его голову.
Был же совет, был! Ну-ка… В каком году это случилось? Секретное административное дознание в отношении великого князя Николая Николаевича Младшего. За год до смерти Павла Афанасьевича. Его тогда тоже соблазняли, предлагали чин тайного советника, а он выбрал честь. Ай да учитель! Вот спасибо за подсказку с того света!
Алексей Николаевич вышел в шинельную, снял трубку эриксона и попросил барышню связать его с прямым номером Белецкого. Как и ожидалось, тот все еще сидел на службе.
– Степан Петрович, я решил.
– Да? И что именно?
– Найди кого-нибудь другого, я не хочу в этом дерьме мазаться.
Директор помолчал, потом спросил с надеждой:
– А точно?
– Точно.
– Ты же понимаешь: я хотел как лучше для тебя.
– Понимаю, Степан Петрович. И ценю. Но… для меня лучше отстраниться.
– Ну тогда и черт с тобой! Сиди в пятом классе до пенсии! – сорвался Белецкий и бросил трубку.
Лыков пружинистой пластунской походкой двинулся в гостиную и приказал жене:
– Вели нести бекаса! И горькой английской тоже.
Ольга Дмитриевна всмотрелась в мужа:
– Повеселел… Что хоть случилось-то?
– Предложили стать говночистом и обещали за это генерала.
– Ой! – она сложила руки на груди. – Квинтиллиан из зеленной лавки обращался бы ко мне «ваше превосходительство»! Но… не видать мне такого счастья?
– Не видать.
Супруга вздохнула – не то притворно, не то всерьез; кто их поймет… Потом распахнула дверцы буфета и вынула две рюмки:
– Налей и мне горькой.
Четвертого апреля 1888 года столичная полиция делала очередной обход глухих местностей левого берега Невы.
А отряд городовых под командой титулярного советника Шереметевского осмелился вторгнуться в святая святых преступного мира – на дальнюю окраину Горячего поля, за свалку. Туда без пехотной дивизии не ходи! Но Шереметевский, исправлявший в сыскной полиции должность чиновника для поручений, не побоялся. Храбрый, артистичный, любимец Путилина, он никак не мог избавиться от унизительного «и.д.». И в последнее время шел напролом, жаждал отличиться.
