Внутри просторного кабинета затаилась какая-то мрачноватая тишина, напряженная оттепелью воспоминаний о детстве. Правда в глазах девочки лет пяти было искренне смущение: "А Вы будете нашей мамой?", словно она предвкушала новое слово "приют". Сердце больно колотилось в груди — столько же усталых теней и забот....
Они питаются внутренними страхами и болью. Могут принимать любые обличья, чтобы зачаровать, увести в лес и высосать всю магическую силу до капли. А потом перекусить косточками. Киморы к сильным личностям вроде меня даже сунуться не смеют. Я, вообще, давно о них не слышал, наверное, твоя боль и скорбь по отцу была слишком сильной… Да, милая? – я моргнула, когда Юлиан слегка неуверенно провел кончиком пальца по щеке. Так нежно стирая следы недавних слез. Но в голове моей вертелись его последние слова.
– А… Разве ты не видел внешности киморы? – осторожно, словно ступая по тонкому льду, шепнула я.
Юлиан отрицательно покачал головой.
– Только ты видишь эту иллюзию. Я вижу лишь зеленую чешуйчатую тварь с большими зубами, – он тепло, по-доброму усмехнулся.
У меня отлегло от сердца. Потому что, как объяснять появление на Литории мамы в современной одежде и соломенной шляпе, я не знала.
– Ты так сильно переживаешь насчет отца? – осторожно спросил меня Юлиан, привлекая к себе. Приобнимая за плечи.
Умом я понимала, что в его вопросе может быть двойное дно. Что он хочет прояснить вопрос артефакта, за которым мы скоро отправимся в путешествие.
– Мы с ним не были близки! – почти зло отрезала я, ненавидя себя за то, что приходится врать мужу в глаза. Я ненавидела ложь и уловки на физическом уровне. Но в Литории пришлось освоить и первое, и второе. – Но я всю свою жизнь хотела заслужить его любовь. Всеми способами. Но… чувствовала, что не дотягиваю. Вот и сейчас, купилась на уловку киморы, когда она поманила меня следом в его образе.
Я горько усмехнулась, совершенно не переживая, что выставляю себя дурой перед Юлианом. С ним мне было удивительно легко и просто… его я совершенно не стеснялась. И дело сейчас было не в физическом притяжении. Не в желании близости. А в чем-то большем… Несмотря на все его жестокие слова, на приказ императора, я бессознательно доверяла Юлиану.
– И что сказал папа, что ты пошла следом? – поддразнил меня Юлиан, касаясь моих губ своими так легонько, что я сначала подумала: мне чудится это.
– Почти, – усмехнулась я сквозь внезапно набежавшую грусть. – Он просто сказал, что я принадлежу только ему… что я лишь его маленькая девочка. И он не отдаст меня никому.
Что я могла сказать мужу? Явно не правду, которая расстраивала даже меня.
