Внутри просторного кабинета затаилась какая-то мрачноватая тишина, напряженная оттепелью воспоминаний о детстве. Правда в глазах девочки лет пяти было искренне смущение: "А Вы будете нашей мамой?", словно она предвкушала новое слово "приют". Сердце больно колотилось в груди — столько же усталых теней и забот....
– Но ей придется смириться, – глаза Юлиана сверкнули так искушающе, когда он снова обнял меня за талию, привлекая к себе уже так по-хозяйски. Словно мы и правда муж и жена. – Ты – моя, и я не отдам тебя…
– Ты – мой муж фиктивно! – гордость взыграла неожиданно, и я оттолкнула Юлиана. И поправилась, понимая, что он не знает значения слова «фиктивно». – Понарошку! Не всерьез. Не навсегда! Понятно? И я не позволю тебе расстраивать детей! Они и так слишком много пережили в своей жизни, чтобы нервировать их еще нашими неопределенными отношениями.
С этими словами, выпрямив спину, я пошагала следом за Кларой к дверям замка, в глубине души ругая себя за то, что позволила себе на время поддаться мужу. Его сладким словам и не менее сладким поцелуям… Он хочет заполучить меня в постель? Придется постараться! Я не признавала интимной близости без чувств. А что-то мне подсказывало, что признаний в любви от Юлиана можно ждать, как минимум, до старости.
– Понарошку? – к счастью, я не слышала, каким низким рычащим тоном проговорил вслед мои же слова Юлиан.
***
Артефакты артефактами, а подводить детей я не собиралась. Так что оставшееся до перемещения время было посвящено делам приюта.
Благо, по первому слову Юлиана слуги взялись помогать во всем. Двое крепких парней подсобили с мебелью, перетягивая в комнату сундуки и кровати. Одна из горничных согласилась присматривать за малышней в качестве нянечки.
А кухарка и без всяких приказов взялась ахать и охать, какие все тощие и несчастные.
После этого я вывалилась в коридор с чувством, что не смогу смотреть на еду еще неделю.
