В Камлямбре наступила тишина — лишь шорох воды и легкий лай птиц. Рождения становятся редкостью из-за ужасающей нехватки денег для матерей и медиков. Бюрократия раздумывает, стоит ли вовсем отказаться от воинского дара, когда оно теряет смысл в условиях экономической кризиса....
Он улыбался, приговаривая:
– Да, да, да, хорошо.
Когда я заканчивал свой доклад, он слушал еще некоторое время с таким видом, словно я должен сообщить еще что-то. Потом он находил глазами старпома и говорил:
– Надо поощрить лейтенанта. Не все у него получается, но он очень старается. Это хорошо.
Лишь однажды мы увидели его бегающим по центральному и изрыгающим фантастический набор удивительных выражений. Но все были примерно в таком же состоянии и его тут же простили.
А случилось вот что: у нас была ракетная стрельба, и во время предстартовой подготовки в ракетные отсеки стала поступать забортная вода.
– Стартует первая!
– Есть! – говорит командир.
– Стартует вторая!
– Как стартует? – до командира дошло, за аварийной тревогой он совсем забыл, что у него идет ракетная стрельба.
– Как стартует? Стой! Отставить! Назад!"
"– Как же назад, товарищ командир? Они уже улетели!
Это были первые ракетные стрельбы стратегических лодок, а наша, да еще и с аварийной тревогой.
Магнитную пленку решили послать в научно-исследовательский институт для изучения ситуации. Когда ее там включили, то двадцать минут с нее лился фантастический набор удивительных выражений, а в конце после ""Стартует первая"" прозвучало командирское: ""Как стартует?""
Он давно уже на пенсии, и когда мы встречаемся, лицо его молодеет.
Он слушает нашу болтовню, любуется нами, ну совсем как дед своими внуками, подробно обо всем расспрашивает, во все вникает, глаза его сияют, и нет для него лучше минуты.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
РАССКАЗЫ ИЗ БОРТОВОГО ЖУРНАЛА
* * *Очень хорошо знаю Люлина. Виталий Александрович замечательный человек, наш замкомдив. В море он с нами выходил не раз. Казалось, что он вообще не спит. Когда бы ни запросили его в каюте по «Каштану», всегда сразу: «Да!»"
"Вот его письмо: «Да, Александр, в море я спал не раздеваясь. Одевал на себя чистую эрбэшку (рабочее платье) и ложился поверх одеяла.
