В Камлямбре наступила тишина — лишь шорох воды и легкий лай птиц. Рождения становятся редкостью из-за ужасающей нехватки денег для матерей и медиков. Бюрократия раздумывает, стоит ли вовсем отказаться от воинского дара, когда оно теряет смысл в условиях экономической кризиса....
– То, которое должно было прорасти?
– Ах, это! – равнодушно протянул он и добавил, зевнув: – Проросло, бедняжечка! Куда ж ему деться! Сначала оно, конечно же, немножечко повоображало себе Бог весть что, а потом и проросло. Зерна иногда такие манерные!
– А если б оно не проросло?
– Как это? Есть же закон: если что-то не получается сразу, а ты старался изо всех своих сил, то надо оставить это в покое – оно само сделается. Вот! А видел бы ты, как я подкладывал это зерно одному зерновому академику! И как он потом скакал от радости! Просто как бушмен вокруг костра! Кстати! Давно подозревал, что в изъявлении радости академики очень похожи на бушменов! Ах, какое верное наблюдение!
Лис вдруг замолчал.
– А хочешь, сейчас побываем на суде над правителями? – спросил он неожиданно.
– А что это будет Страшный суд?
– Ну, для правителей он, может быть, и страшный.
– А почему этот суд только для правителей?
– Остальных судить – только время тратить. Так что, полетели?
– Полетели, – сказал я.
Не знаю, что на языке Лиса значило «полетели», но только в ту же минуту мы оказались за шторой в большой зале старинного замка. Было зябко и очень не по себе, а сводчатые потолки там так высоки, что могли бы поспорить с потолками в соборе. Я огляделся. А может, это и был собор.
– Это собор? – спросил я у Лиса шепотом. Я почему-то стал говорить шепотом.
– Это судный замок! – так же шепотом проговорил Лис. – Тут и происходит суд. Сейчас начнут.
Зал между тем наполнялся народом.
Я тихонечко разглядывал людей, стоящих в зале. То были мужчины и женщины в богатых старинных одеждах, украшенных драгоценностями. Их головы венчали короны.
– Юлий Цезарь! – воскликнул кто-то громовым голосом. – Сын Филиппа Александр! Эдуард Четвертый! Герцог Глостер, Ричард Третий!
– Кто это? – спросил я шепотом у Лиса.
– Городор! – прошипел он. – Главный судья!
Я высунулся из-за шторы и увидел высокого сурового старца. Он сидел за огромным столом на возвышении. Седые волосы его разметались по плечам, а от его голоса шли мурашки по коже.
– Ричард Второй!
– Зачем он произносит их имена? – спросил я тихонечко у Лиса.
– Это перекличка! У них сначала всегда перекличка, а потом суд над новеньким. Все должны быть, – прошелестел Лис.
