В Камлямбре наступила тишина — лишь шорох воды и легкий лай птиц. Рождения становятся редкостью из-за ужасающей нехватки денег для матерей и медиков. Бюрократия раздумывает, стоит ли вовсем отказаться от воинского дара, когда оно теряет смысл в условиях экономической кризиса....
Кэ-эк ахнем из всех стволов, а потом – ладонь ко лбу: вглядываемся, высматривая ее на нашем замечательном полигоне, а из Норвегии нам и говорят: «Не ваша ли ракета к нам случайно прилетела и все тут нам всюду каркнула?»
– Нет! – говорим мы. – Это не наша ракета. Наша должна вот-вот у нас на полигоне приземлиться!
– А чего это на ней написано «Сделано в СССР»?
– Х-де? – говорим мы и смотрим, куда показали.
А однажды попали в коровник – не все же в Норвегию попадать. Построил колхоз коровник, поднатужился, а мы – вжик! – и буренки опять на ветру.
Наши, чтоб скомпенсировать урон, нанесенный горячо любимой родине, решили за счет флота отгрохать колхозу новый коровник.
И отгрохали.
И приехал генерал проверять, как отгрохали.
Почему генерал? Потому что на такие дела, с коровником, у нас только генералы ездят.
И идет генерал по тому селу, в котором только что отгрохали, мимо серых, покосившихся избенок, и подходит генерал к коровнику и смотрит на него.
А тут его за рукав – цоп! Обернулся генерал – стоит сзади столетний дед.
– Слышь, касатик! – говорит дед. – Вы вот что. вы эта. когда в другой раз пулять будете, то прицел чуток пониже возьмите, чтоб аккурат по моей избенке вжарить.
– Это еще зачем? – спрашивает генерал."
"– Плоха у меня избенка, того и гляди сама рухнется, а у колхозу не допросишси, а вы вот, хоть и вжарили нашим, теперь вона какой коровник отгрохали, чистый санаторий!
Посмотрел генерал на деда, прямо в серые дедовы водянистые глаза, и увидел генерал столько униженной тоски, столько наивности и печали, что не посмел генерал тому деду отказать.
– Обязательно, дед! – сказал генерал. – Как в другой раз вжарим, так аккурат по твоей избенке, а тебе телеграмму отобьем, мол, ховайся, дед, пришел твоей избенке конец.
Расчувствовался дед, и генерал тоже расчувствовался.
Обнялись они с генералом по русскому обычаю и поцеловались троекратно.
С тех пор ждет дед, когда по нему вжарят. Очень он на того генерала надеется.
КУРЛЫК-КУРЛЫК
Север, север, север, мгла.
Полярная ночь, и сияние тоже полярное.
Поземка – о, Господи – и уж такая поземка, такая, что кружит и вьется так, что к маме не ходи.
Дома. В них свет. Пока он горит.
Почему пока? Потому что подают его с перебоями.
Окно на первом этаже.
Если проникнуть за то окно, то сейчас же попадешь в комнату, почти теплую, где за столом жена – учительница, почти женщина – проверяет тетради.
Она торопится: могут окончательно вырубить свет.
