В темном доме только отдельные вспышки молний или мягкие магические всполохи придают контуры стен. Я за столом с маленьким пульсаром, ярко освещая мои бумаги и страницы книги. Остается всего час до того, как я найду ключ к спасению своей жизни и тех, кого люблю.
Блондин недовольно заворчал, взяв кимоно и отправившись в ванную, покачивая бёдрами и позволяя мне напоследок полюбоваться его упругими ягодицами, которые так и хотелось как следует сжать и отшлёпать. Дверь за эльфом закрылась, и мы с Виктором остались наедине. Брат едва держал себя в руках, тяжело дыша и сжимая кулаки, глаза его так и пылали из-под чёлки.
- Ну и что это всё значит? - Поинтересовался я, принимаясь отираться от следов ночных развлечений влажными салфетками, что лежали на прикроватной тумбочке, где обнаружилось и моё бельё.
- Ты трахался с этим эльфом, - сквозь зубы процедил Виктор, буравя меня тяжёлым взглядом, отчего мне становилось слегка стыдно перед ним.
- А ты трахался с Камиллой! - Парировал я, натягивая бельё и стараясь не смотреть на брюнета. - Нечего мне претензии предъявлять - сам виноват!
Кажется, Виктор на пару мгновений проглотил язык, не зная, что и сказать, поскольку я был прав - никаких обещаний мы друг другу не дали, в то время как он вроде бы ухаживал за мной.
- Ты мой, Льюис, - рыкнул Виктор, притягивая меня к себе, не дав до конца натянуть брюки и сжав меня в объятиях, - каждая клеточка твоего тела - моя. Твоя душа - моя! И я не позволю Габриэлю быть с тобой!
- А если я не хочу быть твоим? - Яростно отбиваясь от мужчины, прошипел я, чувствуя, что медленно начинают проступать звериные инстинкты, как хочется вцепиться в его глотку и разорвать на части, чтобы не смел так больше говорить.
Виктор опешил и замер, смотря на меня тёмными от ужаса глазами, зрачки его превратились в маленькие щёлочки. Тяжёлое молчание окутывало нас со всех сторон, теснее вжимая друг в друга, давая мне понять, какую глупость и гадость я только что ляпнул - я же врал! Безбожно врал! Но что сказано, того не воротить, а потому я мог только испуганно смотреть на брата, чувствуя его боль, которая внезапно-ясным потоком хлынула в мою душу, едва не заставляя меня задохнуться - это было слишком страшно и слишком явно.
