В темном доме только отдельные вспышки молний или мягкие магические всполохи придают контуры стен. Я за столом с маленьким пульсаром, ярко освещая мои бумаги и страницы книги. Остается всего час до того, как я найду ключ к спасению своей жизни и тех, кого люблю.
– Прости меня, – прошептал я, давясь слезами и прижимаясь губами к ледяной коже, дрожа всем телом. – Прошу прости меня, Виктор!
Я изо всех сил тянулся туда, откуда ушёл, но тонкая словно бы стеклянная стена не пускала меня туда, где ютились миллионы и миллиарды душ. Тянулся, рвался, пытался позвать его, но из груди вырывались лишь рыдания, смешиваемые с дикими криками. Не было ничего, что бы я мог для него сделать. Не было ни единого способа помочь моему дорогому брату и возлюбленному мужу. Бессилие назревало в горле ядовитым комом.
– За что? – заорал я, запрокидывая голову, будто кто-то, хранивший меня всё это время, вдруг мог услышать.
– Тише, – с трудом выдавил Аэлирн, крепко сжимая меня, но и это не могло отрезвить моё отравленное болью сознание. – Льюис, ты его пугаешь!
Я замолк, поднял взгляд на вампира. Казалось, ровно на мгновение в его глазах скользнула искра жизни, но то был лишь отсвет свечи. Он медленно раскачивался из стороны в сторону, обняв себя за плечи, впиваясь ногтями в кожу столь сильно, что на ней выступили идеально-округлые рубиновые капли. Подавшись вперёд, я хотел было обнять его, но Виктор застонал, замычал, замотал головой из стороны в сторону и отпрянул от моих рук.
"– Элерион! – я снова кричал, не мог остановить собственные рыдания, не мог закрыть рану, что разверзлась подобно вулкану.
В ответ была лишь тишина. Я припал губами к тыльным сторонам ладоней Виктора, силясь вдохнуть в него свой жар и тепло:
– Прошу, прости меня!
Виктор не ответил.
