В темном доме только отдельные вспышки молний или мягкие магические всполохи придают контуры стен. Я за столом с маленьким пульсаром, ярко освещая мои бумаги и страницы книги. Остается всего час до того, как я найду ключ к спасению своей жизни и тех, кого люблю.
– Морнемир, есть ли у вас, что сказать перед тем, как приговор будет приведён в исполнение? – без особо интереса спросил я.
– Я желаю знать, что ты собираешься делать с теми знаниями, что получил от меня, Император, – последнее слово он сказал особенно тщательно, подчёркивая то, как ныне я похож на своего отца.
– Сделать всё, чтобы они подверглись забвению и никогда более не привели в этот мир Павших. – Помолчав немного, давая ему возможность спросить ещё что-то, я снова поднялся. – Морнемир, я приговариваю тебя к прилюдному оскоплению, дабы ты никогда не смог произвести на этот свет жизнь, отравленную твоими лживыми кровью и семенем.
Лицо его вытянулось. Он дёрнулся было прочь, но стража уже взяла его под локти и повела к эшафоту, где палач готовился к тому, чтобы привести приговор в исполнение. Полукровка орал и брызгал слюной, вырываясь, как дикий зверь, но его держали крепко, не позволяя освободиться. На то, чтобы растянуть его и обездвижить ушло не меньше десяти минут, и я испытывал мрачное удовлетворение от того, что видел в его лице отчаяние.
Плоть и мошонка мужчины были крепко перехвачены тонкой верёвкой, но живорез не стал ждать, пока они потеряют чувствительность или хотя бы немного онемеют. В специально раскалённой жаровне нагревались острые щипцы для металла, и вскоре палач взял их в руки. Вопли Морнемира перешли в самые настоящие рыдания, и он не прекращал обещать мне самые жуткие кары и пытки, какие только сможет придумать его извращённый мозг.
