Лебедкин покрутил головой: примерещится же такое!
Тут из другого окна машины выглянула Дуся, улыбнулась и примирительно проговорила:
– Женщина, не сердитесь на него, пожалуйста, у него кот болеет, потому он такой раздражительный. А нам правда нужно Нижнее Коромыслово. Дело у нас там важное.
– Кот болеет? – старушка сочувственно взглянула на Лебедкина. – Нужно его в деревню привезти, на травку выпустить. Он травки поест и поправится. Коты, они знают, какую травку нужно есть. А в Нижнее Коромыслово – это очень просто, это вы сейчас направо поверните, потом прямо поезжайте до расколотого ясеня, возле него будет дорога налево, так вот вы по той дороге поезжайте, она прямо в Нижнее Коромыслово и приведет…
– Спасибо! – проговорила Дуся, и машина поехала направо.
– Ты запомнила, что она сказала? – спросил Лебедкин через минуту. – Куда теперь нужно ехать?
– Она сказала – до какого-то дерева расколотого… – пробормотала Дуся. – Только вот какого? До березы… нет, другое что-то… до ольхи?
– До ясеня, – впервые подала голос Калерия Васильевна, до этого она тихонько сидела сзади, шепча своему доберману что-то ласковое.
– О, точно, до ясеня! Знать бы только, как он выглядит, этот ясень! Береза – это понятно, клен – куда ни шло, но ясень…
– Ну вы, городские, даете! – усмехнулась почтальонша. – Ясеня в глаза не видели? Вон же он, ясень!
Впереди стояло расколотое надвое огромное дерево. И хоть ствол его раздвоился, видно было, что ясень не умер, а собирается давать листочки. Только попозже, когда уже окончательно тепло станет.
Около него Лебедкин повернул налево.
После поворота дорога стала совсем разбитой. Вообще ее можно было назвать дорогой только с большой натяжкой. Машина скрипела подвеской и подпрыгивала, как будто ехала по стиральной доске.
Людвиг недовольно скулил, Калерия Васильевна утешала его, как могла.
– Ну потерпи еще немножко, Людочка! Еще совсем немножко! Скоро уже приедем!
Дорога сделала последний поворот, и впереди опять показалось человеческое жилье. Это были несколько домиков, но, в отличие от первой деревни, они имели совершенно нежилой и запущенный вид. Ни одна труба не дымилась, некоторые окна заколочены крест-накрест досками, другие – выбиты, придомовые участки заросли бурьяном.
Лебедкин затормозил, выключил мотор.
Наступила звенящая, оглушительная тишина. Неожиданно в этой тишине раздался голос навигатора:
– Сами видим! – огрызнулся Лебедкин.
