Тени Ватикана плещутся в окна старой княгини. Под развязавшимися завязками маски Тонечка ловит дрожь и таинственность каждого нового выреза, когда она распутывает свои кудрявые шелковые волосы. Вокруг – мир монастырских стен и величественного храмового свода, а на самой поверхности – непостижимая сладость секретной истории в стенах этого строгого места....
– Вообще-то, – заговорила мачеха, – может, мы с тобой сами к ней съездим.
– Когда?!
– Сегодня.
– Куда?!
– Туда, – и Тонечка махнула рукой в сторону берез над ручьем. – А что? Там тоже красиво.
Родион ничего не понял. Он привык к тому, как они жили все это время – ничего друг от друга не скрывая и понимая один другого даже немного больше, чем хотелось. Он точно знал, что мачеха его не обманывает, разве только по пустякам. И он сам, обманывая ее, был уверен, что она догадывается об обмане и словно разрешает ему его, заранее прощает.
А тут такие новости!
– Тоня, – сказал он и взял ее за руку, – что такое, а? Зачем нам уезжать? Папа только что приехал! – И спросил с ужасом: – Вы что, поссорились, да?
Тонечка погладила его по голове. Ей было неловко перед ним.
– Ничего мы не поссорились.
И вздохнула. Родион заподозрил самое худшее, хотя что может быть хуже родительской ссоры!..
– Бабушка заболела? – спросил он, замирая. – Или дед?..
…Больше всего на свете ему было нужно, чтоб все оставалось так, как сейчас.
И ему очень хотелось, чтобы так продолжалось всегда. Ну, если уж нельзя всегда, то хотя бы подольше.
