Тени Ватикана плещутся в окна старой княгини. Под развязавшимися завязками маски Тонечка ловит дрожь и таинственность каждого нового выреза, когда она распутывает свои кудрявые шелковые волосы. Вокруг – мир монастырских стен и величественного храмового свода, а на самой поверхности – непостижимая сладость секретной истории в стенах этого строгого места....
– Я сегодня говорил вашему мужу, как ему с вами повезло.
– Я соглашался, – вставил Герман.
– Ну что? Поедем?
– Федор, – грозно проговорила Саша, – я прошу тебя.
Он посмотрел на нее. Герман усмехнулся.
– Я проконтролирую ситуацию, – пообещал он Саше. – Так будет лучше, точно вам говорю!
И Саша словно отступила – поверила.
– А где вы машину оставите? – Тонечка подошла к водительской двери и взялась за ручку, как за стремя коня, на которого уже взгромоздился рыцарь в сияющих доспехах. – Ты придумал?
– Да, я утром съездил, посмотрел.
– Саша, – попросила Тонечка, – будь осторожен!"
"– Тоня, да что происходит?! Или ты сюжет придумываешь?
Он потянулся к ней, поцеловал, слегка оттолкнул и захлопнул дверь. Федор уже сидел на пассажирском месте.
Гиппопотам сдал назад, неловко развернулся и покатил по лесной дороге.
– Хорошо, когда за тебя беспокоятся, – сказал Герман лирическим тоном. – Приятно.
Федор промолчал.
– Федор Петрович, – Герман включил поворотник и вырулил на шоссейку, – вы, главное, мне не помогайте, хорошо?
– Что это значит?
– Я взял вас с собой, потому что вы все равно не остались бы в «Бухте», и мне пришлось бы еще контролировать и ваше появление, если бы вы решили внезапно явиться. Чтоб не подвергать вас опасности. Как гражданское лицо.
Федор посмотрел на него – нет, не шутит.
– Так что мы сейчас вернемся в дом вашей тети, осмотримся и подождем, как будут развиваться события.
Федор решил, что отвечать не станет. Он взрослый дядька, а этот самый продюсер разговаривает с ним, как со своим сыном Родионом шестнадцати лет от роду!..
Кажется, Герман понял, что переборщил, и добавил:
– Все нормально будет.
Они действительно бросили гиппопотама в каких-то кустах, перешли вброд ручей – вода была ледяной, а дно скользким, ноги вязли – и оказались на Заречной со стороны воды и берез, на заросшем изумрудной травой берегу, где так любила сидеть Лидия Ивановна.
В ее доме было пусто и светло – шторы все раздвинуты.
Федор прошел, остановился и огляделся. Герман за ним.
Тикали часы, должно быть, точно так же, как тогда, когда тетя была жива. Диван был почти отремонтирован, только сбоку еще торчал поролон.
– Тоня придумала работу сапожнику, – сказал Федор и улыбнулся. – Чинить диван.
– Она такая, – подтвердил Герман.
Дом был совсем небольшой, точная копия его собственного.
