В гостиной квартиры юного княжества разгораются дебаты. Виталий Борисович Пафнутьев из высоких чинов Тайной канцелярии ищет подтверждения вины Алексея, пока воспитатель молодого князя, Прохор Белобородов, убеждает его в правоте выводов.
Правда, со стихиями у тебя не пошло… Пришлось вносить ряд корректировок. Но Александр Николаевич и правда приезжал смотреть за твоими тренировками. Помнишь Фёдора Кузьмича?
— Да. — кивнул я, вспоминая своего инструктора по «казацкому спасу».
— Он, как и я, из Канцелярии. Твоего отца тоже он в рукопашке в своё время натаскивал. Продолжать?
— Да.
— Университет. Как вашу группу называют?
— Княжеской.
— А какова политика Университета по отношению к студентам из разных социальных слоёв?
— Полное равноправие.
— А раз такая политика, как могло так получиться, что сразу четыре студента из знатнейших Родов Империи оказались в одной группе, а не в разных? — Прохор смотрел на меня с улыбкой. — Ректору позвонили из Кремля и намекнули, что в данном конкретном случае на традиции надо закрыть глаза. А почему?
— Почему?
— Чтобы некий студент Пожарский, прибывший из Смоленска, с гарантией продолжил общался с Долгорукими и Юсуповыми, да ещё и с Шереметьевыми, как оказалось. Чтобы ты, Лёшка, врастал в это высшее общество не только по праву рождения, но и благодаря своим человеческим качествам.
— А с Корпусом тоже Романовы подсуетились?
— Нет, Лёшка. — усмехнулся Прохор. — Простое стечение обстоятельств после того нападения в банке. Но до военки в Университете тебя бы всё равно не допустили бы, а тренироваться мы с тобой ездили скорее всего сюда.
— Понятно… А кто из Пожарских знает, что я… Романов?
— Только Михаил Николаевич. Но думаю, что дядьки твои, Григорий и Константин, догадываются. Отношения твоей матери с Александром Николаевичем для них тайной не были.
— Прохор… Скажи мне честно! А Леся?..
— Леська тебя любит. И этого тебе должно быть достаточно.
— А Вика?
— Вот уж здесь я тебе точно могу сказать, что так сложилось! Сам её «пробивал».
Я задумался на минуту и опять представил всю эту ситуацию.
— И что мне теперь делать? — ощущение того, что моей жизнью полностью распоряжаются фактически незнакомые мне люди, вызывало лёгкую панику.
— Дальше жить. И не делать глупостей, как правильно отметил твой дед. А там посмотрим…
— Но ты-то меня не бросишь? — спросил я своего воспитателя.
— Нет, конечно! — улыбнулся он. — Куда ж ты без меня!
* * *— Прохор, звони Алексии, пусть пораньше возвращается.
