В гостиной квартиры юного княжества разгораются дебаты. Виталий Борисович Пафнутьев из высоких чинов Тайной канцелярии ищет подтверждения вины Алексея, пока воспитатель молодого князя, Прохор Белобородов, убеждает его в правоте выводов.
— Алексей, моих людей не пускают! — разозлённая Гримальди производила совершенно сногсшибательное впечатление — невысокая, с острыми скулами, сжатыми кулачками и гневным выражением лица. — Что это значит, Алексей?
И действительно, на улице четверо её охранников находились в кольце Дворцовых, которые и не думали проявлять учтивость к французам.
— Кристина, к нам должны скоро присоединиться принцессы Романовы, вот охрана и лютует. — попытался я успокоить Гримальди. — Прошу отнестись с пониманием. Под мою ответственность.
Девушка кивнула.
— Остаётесь в машине. — сказала она охране по-французски, подошла ко мне, и добавила по-русски. — А у тебя, Пожарский, судя по всему, и с Романовыми всё в порядке?
— Всё врут, злые языки…
— Злые языки?.. — принцесса взяла меня под ручку.
— Врут, собаки бешенные… — даже и не попытался я объяснить ей «игру слов».
Именно «под ручку» я и подвёл принцессу Монако к нашей маленькой, но дружной компании.
— Кристина, позволь представить тебе Александра Петрова, художника! Со всеми остальными ты уже знакома.
Мой локоть был откинут в сторону, а Гримальди протянула Петрову руку:"
"— Александр, я поклонница вашего таланта! — принцесса очаровательно улыбалась. — Сочту за честь узнать хоть что-то из подробностей ваших художественных приёмов! — то, с каким обожанием она смотрела на Петрова, меня успокаивало — мне с Шереметьевой и Голицыной проблем хватало. — Александр, вы что-то! Вы явление в наше непростое время! — продолжала вдохновенно «витийствовать» Гримальди.
— Полностью с тобой согласен, Кристина! — хмыкнул я.
И достал заранее приготовленные «наброски» Александра по мотивам «Сочинского разврата». Пара минут присутствующим понадобилось на разобрать рисунки, а потом…
— Саша, ты красавчик! — это был Долгорукий.
— Петров, не была б я Шереметьевой, тут же бы тебе портрет в обнажённом виде заказала!
— И я! — это была Ксения Голицына. — Хотя… Впрочем… Мне нечего стесняться своего тела!
— Александр! — французский акцент стал особенно отчётлив.
Да… Пришло время собирать камни…
— Рисунки мне верните! — с трудом, но рисунки, под осуждающие взгляды моего друга, мне вернули. — Теперь вы понимаете всю глубину таланта нашего художника? Прониклись?
Все покивали, а Гримальди подсела к Петрову практически вплотную и не сводила с него обожающего взгляда.
— Кристинка, ты это, иллюзий вредных не строй! — хмыкнула Аня Шереметьева без особой уверенности.
