В гостиной квартиры юного княжества разгораются дебаты. Виталий Борисович Пафнутьев из высоких чинов Тайной канцелярии ищет подтверждения вины Алексея, пока воспитатель молодого князя, Прохор Белобородов, убеждает его в правоте выводов.
Отдельного тоста удостоился и Прохор, которому пообещали, что его деятельность в качестве воспитателя скоро не закончится, по крайней мере, точно продлится до моего совершеннолетия. Напряжение за столом постепенно развеялось, и присутствующие как-то незаметно разделились на две группы — князь Пожарский с Императором и Великим Князем Владимиром Николаевичем, и мы с отцом, Прохором и остальными Великими князьями."
"— Давай, Алексей, рассказывай про свою жизнь. — попросил меня Николай Николаевич, брат отца, когда все Великие князья переместились на «нашу» с Прохором половину.
Пришлось рассказывать.
— Вот племяннику повезло! — усмехнулся он, когда я закончил. — Хоть иногда в Корпусе душу отводит! — все остальные завистливо переглянулись.
— В каком смысле, Николай Николаевич? — не понял я.
— Во-первых, не Николай Николаевич, а дядька Николай! — назидательно сказал он.
— Почему? — опять не понял я.
— Отец тебе всё объяснит. — шутливо отмахнулся от меня Великий князь. — А ты в свои семнадцать лет уже и тех вояк в банке взял, и шпиона этого… Вот я и говорю, что тебе повезло! Мы-то в этом возрасте только к казарме привыкали и о подвигах мечтали! По стопам отца пошёл, это он у нас жандармский факультет закончил.
Дальше разговор коснулся Прохора, которого, как оказалось, все прекрасно знают. Мой отец сообщил Великим князьям, что мой воспитатель достиг ранга «абсолют». Из поздравлений я понял, что никто и не сомневался в его талантах.
— Прохор, мне кажется, или ты помолодел? Просто давно тебя не видел… — спросил мой самый молодой дядька, Константин Владимирович.
Мой воспитатель кинул взгляд на отца, который и ответил двоюродному брату:
— Помнишь, что мог Александр Первый? — тот кивнул. — Алексей может то же самое. Но до конца мы с отцом не уверены.
Надо было видеть лица Великих князей, которые уставились на меня в изумлении. А отец продолжил:
— К Михаилу Николаевичу приглядитесь.
