В гостиной квартиры юного княжества разгораются дебаты. Виталий Борисович Пафнутьев из высоких чинов Тайной канцелярии ищет подтверждения вины Алексея, пока воспитатель молодого князя, Прохор Белобородов, убеждает его в правоте выводов.
— Прохор, что это было? — спросил я своего воспитателя, когда мы остались одни."
"— Обычная ревность, Лёшка. — хмыкнул он.
— А что там было про «Ауру власти» и её связь с девушками?
— Помнишь, что тебе Михаил Николаевич говорил? О своих родовых способностях выясняй у родичей. Не моё это дело, так что не обижайся. И Леське этих вопросов не задавай, ей и так сейчас тяжело будет на гастролях. Договорились?
— Да. — кивнул я.
Уже когда мы с Лесей засыпали, она сказала мне:
— Лёш, я в четверг улетаю в Сочи на закрытие сезона.
— Прямо сейчас сказать тебе ничего не могу, но обещаю подумать.
* * *Во вторник утром, когда мы с Прохором подъехали к базе Корпуса, начались странности — ворота не открыли, а из будки к нам направился один из охранников.
— Господин инструктор, господин курсант! — козырнул он. — На объекте много посторонних, так что прошу одеть.
Мы с моим воспитателем переглянулись, и молча принялись натягивать маски.
— Давно я этой ерундой не занимался, даже молодость лихую вспомнил…
Поднявшись в приёмную полковника, мы поприветствовали его помощника, который попросил нас снять маски. После этого зазвонил телефон, помощник выслушал звонившего, и махнул рукой в сторону двери.
— Вас ждут.
Граф встретил нас около своего огромного стола.
— Присаживайтесь.
— Нет, Иван Васильевич. Всё закончилось вполне благополучно. — кивнул я.
— Отлично. — улыбнулся он. — А то меня там быстро отстранили… Следственная часть Корпуса с операми подключились, да и Канцелярия в стороне, как я понял, не осталась. Ну, да ладно. Теперь к не очень приятному.
