В гостиной квартиры юного княжества разгораются дебаты. Виталий Борисович Пафнутьев из высоких чинов Тайной канцелярии ищет подтверждения вины Алексея, пока воспитатель молодого князя, Прохор Белобородов, убеждает его в правоте выводов.
Через десять минут Воробей окончательно пришёл в себя, и поведал, что забежал в комнату, из которой были слышны звуки схватки, а потом темнота… На состоявшемся чуть позже разборе тренировки оказалось, что я, раз за разом, бил с огромным запасом все мыслимые и немыслимые нормативы по зачистке дома."
"— У меня так вообще сложилось впечатление, что мы Камня только тормозим. — высказался Феофан, в миру — поручик Феоктистов. — За ним надо двоих на «подбор» посылать, если не троих. А может и просто всем подразделением за ним идти.
Потом я отдельно подошёл к Воробью и извинился за досадное недоразумение, на что он, неожиданно, попросил меня научить «этому приёму». Подтянувшиеся остальные «волкодавы» всем своим видом тоже выразили заинтересованность в изучении нового.
— К сожалению, не могу. — развёл я руками. — Тайна Рода… — не став уточнять какого именно.
Да и как мне им объяснить, что те же самые Романовы сами мало представляют, о чём идёт речь, и пользуются родовым архивом.
Коллеги разочарованно повздыхали и разошлись.
— Пошли, Камень, полковнику сдаваться… — усмехнулся Васильев. — Он тебе быстро за тайну Рода пояснит.
Орлова мы застали на полигоне, в обществе Вяземской, которая очень эмоционально и в красках описывала всю пропасть в подготовке присланного женского контингента:
— Да из них половина на полосе в норматив не укладывается, Иван Васильевич! — услышали мы издалека. — Я в шестнадцать быстрее была! С рукопашкой полная беда! А доспех? Скорлупа яичная! Понабрали, тоже мне!
— Вика, Вика, успокойся! Всё не так плохо! Не сгущай краски, я тебя очень прошу!
— И ничего я не сгущаю! Всё так и есть!
Перепалка прекратилась, как только они заметили нас.
— Что, Васильев, Камень опять начудил? — вздохнул Орлов.
— Да, Иван Васильевич. — кивнул тот.
— Ведьма, иди дальше зачёты принимать. И без лишней жестокости там! Поняла?
— Да, Иван Васильевич. — кивнула Вика, и, уходя, послала мне воздушный поцелуй, но так, чтобы никто не видел.
— Докладывай.
Надо отдать должное штаб-ротмистру, отозвался он о моей «работе» только в самых лучших выражениях. Не стал скрывать и свою «промашку» с этим дверным проёмом.
— А потом повеяло от Камня чем-то, и Воробей на полу без сознания лежит… Мы его вынесли на улицу, там он и отошёл. — закончил Васильев.
— Понятно. Свободен. — кивнул полковник. — И?.. — спросил он меня, когда штаб-ротмистр удалится на достаточное расстояние.
