В кабинете канцелярии царил мрачный воздух — тишина подавляла, словно гнетущая пелена сковало каждое дыхание. Вокруг только бумаги и чернил, а Викуся смотрела на меня с ненавистью в глазах. Страшное замешательство и межведомственная тяжба — вот каким был мир за стенами этого уютного кабинета....
— Господина Белобородова мы пока ни о чем спрашивать не будем, а поинтересуемся мнением группы, которая находилась под командованием подполковника Ульянова. Как мне тут успели доложить, господин Белобородов, прежде чем начать свои противоправные действия по унижению чести и достоинства, этим мнением у остальных поинтересовался. Господа офицеры, не стесняемся, выходим.
Из разных концов Собрания начали выходить бойцы группы, а Ульянов бледнел все больше.
— Итак, господа, ваше мнение. Меня пока интересует, если так можно выразиться, моральная сторона произошедшего.
— Были… — с видимой неохотой дружно кивнули те.
— Хорошо… — протянул Цесаревич. — Я все понимаю, господа, и подробности у вас выпытывать не буду. Тоже очень не люблю, когда сор из моей избы выносят. Тем более, операция прошла успешно, а многие детали, так и быть, в отчетах вы опустите, чтоб самим себе личные дела не портить. Полковник Пожарский проследит.
— Не могу знать, Ваше Императорское Высочество! — вскочил Прохор и вытянулся. — Как затменье какое нашло, ей богу!
— Затменье? — хмыкнул Цесаревич. — Сначала вы предупреждаете подполковника Ульянова о своих противоправных намереньях, потом интересуетесь мнением на этот счет у… заинтересованных лиц, и, наконец, воплощаете задуманное в жизнь.
— Не могу знать, Ваше Императорское Высочество! — Прохор продолжал тянуться.
— Понятно. — кивнул Цесаревич. — Господин Белобородов, как мужчина я вас прекрасно понимаю, но воинскую дисциплину еще никто не отменял. А по сему, получаете трое суток ареста и последнее предупреждение. Прохор Петрович, я же тебя домой отправлю, родной, — ласково заговорил отец, — прямиком в Бутырку.
— Есть прекратить выкрутасы, Ваше Императорское Высочество! — воспитатель делал вид, что преданно смотрит Цесаревичу в глаза.
— Теперь, что касается вас, подполковник Ульянов. — отец повернулся к бледному Преображенцу. — Вы вчера при мне обсуждали с полковником Пожарским и господином Белобородовым план операции.
