В кабинете канцелярии царил мрачный воздух — тишина подавляла, словно гнетущая пелена сковало каждое дыхание. Вокруг только бумаги и чернил, а Викуся смотрела на меня с ненавистью в глазах. Страшное замешательство и межведомственная тяжба — вот каким был мир за стенами этого уютного кабинета....
Именно последний и пафосно закончил рассказ:
— А самое трудное, Леха, было этих Никпаев к вам с Прохором тащить! Ты же сам в вертолете чуял, как от них подванивало.
Тут я с Александром был согласен. Сколько не мылись афганцы, мотаясь по горам, можно было только гадать.
— Самое трудное, говоришь? — хмыкнул Прохор. — А пример Ульянова вас ничему, я смотрю, так и не научил? Еще раз обращаю ваше внимание на то, что не стоит принимать противника за дурака. Лучше, как говориться, перебздеть, чем не добздеть!
— Мы поняли, Прохор.
После душа выпили чая и развалились на кроватях с приятным чувством выполненного долга и ожидания еды. Релакс долго не продлился — в палатку зашел Годун.
— Собирайся, Прохор. — улыбался он. — Подполковник Ульянов на тебя рапортину накатал. Требует суда офицерской чести.
— Какой, к лешему, суд офицерской чести? — воспитатель уселся на кровати. — Этот Ульянов что, бессмертным себя вообразил? Жить ему, тварине, осталось до следующего боестолкновения с моим участием.
— Во-во! — ухмыльнулся Годун. — Александр Николаевич это же мне сказал, но другими словами. Короче, Прохор, собирайся и пошли. Там разберутся. А вам, Ваши Императорские высочества, Цесаревич просил передать следующе. Цитирую: сидеть в палатке на попе ровно и не отсвечивать, иначе отправлю домой.
Мы кивнули и стали наблюдать за тем, как одевается воспитатель. Выходя, он сказал нам:
— Сидите тихо, из палатки ни ногой! Цесаревич сам все разрулит.
Оставшись одни, мы с минуту молчали, пока Николай не заявил:
— Я сам Ульянова кончу, если Прохору хоть что-нибудь сделают. Это подполковника надо на суд офицерской чести вызывать. Братики, давайте с гвардейцами переговорим, которые сегодня там были! Они-то нас точно поддержат!
— Точно! — вскочил Александр. — Сейчас оденемся и пойдем.
— Раз отец сказал сидеть в палатке, будем сидеть. — хмыкнул я, про себя удивившись тому, что сейчас полностью согласен с папой. — Уверен, Ульянову придется не сладко, если даже отец не очень оптимистично настроен насчет его дальнейшей судьбы.
— Тоже верно. — Александр уселся обратно на койку. — Лешка, ты точно уверен, что Прохору пока помогать не надо?
— Точно. — кивнул я. — А если что-то пойдет не так, Ульянов до утра не доживет. Это уже я вам обещаю.
