В кабинете канцелярии царил мрачный воздух — тишина подавляла, словно гнетущая пелена сковало каждое дыхание. Вокруг только бумаги и чернил, а Викуся смотрела на меня с ненавистью в глазах. Страшное замешательство и межведомственная тяжба — вот каким был мир за стенами этого уютного кабинета....
Радовало другое — отцу с дядькой, которых уложили на кровати Николая и Александра, после «пробуждения» будет явно хуже, чем мне.
— Алексей Александрович, а все же… Что случилось?
— Дмитрий Олегович, я просто не хочу все повторять по десять раз. — достаточно жестко ответил я. — Не переживайте, мимо вас инфа не уйдет.
— Понял.
Чай пили молча.
— Твою же! — наконец, на койке уселся отец. — Лешка, я тебя зашибу!
Впрочем, особой агрессии я не почувствовал.
— Зашибалка еще не выросла. — не удержался я от ухмылки.
— Это да… — нахмурился он и принялся растирать грудь.
— Цени дружка своего, папа! — продолжал я улыбаться. — За тебя полез вступаться. Ну и попал под горячую руку…
— Понятно. — отец встал. — Олегович, налей чая, будь другом! А ничего покрепче нет? А то Государю о произошедшем надо докладывать…
— В морозилке водка должна быть. — пожал плечами я и придержал Годуна. — У нас самообслуживание, папа.
— Мы не гордые. — кивнул он и достал запотевшую бутылку из морозилки. — Вам не предлагаю.
Глядя, как отец наливает водку в стакан, я решил выступить с инициативой:
— Лучше, конечно, чтоб Государю о произошедшем доложил я.
— Думаешь? — отец ненадолго задумался и опрокинул стакан. — Вариант. — кивнул он. — Всяко лучше, чем мы с Гришкой ему позвоним. Папа разбираться не будет, просто головы нам открутит… Благодарить не буду, сам накосячил, сам и разруливай.
После этих слов заворочался и полковник Пожарский. Он со стоном уселся на кровати и обнял голову руками:
— Какого хрена?
Цесаревич вновь наполнил свой стакан и метнулся к дружку:
— Испей, Гриша, живой воды!
Активно задергавшийся кадык дядьки свидетельствовал о том, что вода была действительно живой.
— Лешка, какого хрена? — вскочил полковник с пустым стаканом в руке.
— Григорий Михайлович, — вздохнул я, — попрошу вас в разговорах со мной впредь тщательно выбирать выражения. Кроме того, любые проявления огня с вашей стороны будут восприниматься мной как прямая и явная угроза. Дядя, отнеситесь к этому предупреждению крайне серьезно, больше предупреждать не буду.
Я пожелал, чтобы стакан разбился и чуть двинул рукой, обозначая движение…"
"Огненная плеть щелкнула по стакану, и дядьку окатил взрыв из стеклянных осколков.
В палатке все замерли, а я продолжил:
— Надеюсь, мы с вами друг друга поняли, Григорий Михайлович?
— Да, Ваше Императорское Высочество. — пробурчал он.
— Присаживайся за стол, дядька Григорий. — улыбнулся я. — Папе есть, что с тобой обсудить.
